|
|
Самые хрупкие плоды демократии Мелкий человечек оказался прав. Люди стали умирать от холода. Каждое утро, когда гроздья тел разделялись, на полу общей спальни оставались самые хрупкие плоды демократии. Свернувшиеся в клубок трупы надо было закапывать, и могильщиков выбирали жеребьевкой. Замерзший грунт туго поддавался киркам и лопатам. Каждую яму приходилось силком выдалбливать в упрямой плоти земли. Люди уже проклинали мертвых. Живые возненавидели мертвых. Неделю за неделей живые ожесточенно боролись с мертвыми. Потом один из могильщиков умер, прямо когда копал могилу. Его опустили рядом с тем, для кого он ее копал. Живые начинали ненавидеть друг друга. Каждый мог за ночь стать источником жестоких страданий для остальных. Голоса зароптали. Они роптали на мертвых. Зачем надо закапывать мертвых? Что, нельзя просто побросать их в пустой бассейн или в помойную яму колонии? Нет, был ответ. Мертвых нельзя бросать. Демократия заботится о своих мертвых. Демократия не может бросить своих мертвых, потому что демократия никогда не бросает своих. Неважно, мертвых или живых. Снова поднимался ропот. Недовольные и кипящие ненавистью голоса обратились против живых. Разве это не форменное предательство — умирать, разве те, что вот так брали и умирали, — не предатели? Разве это не долг каждого — остаться в живых в эти суровые времена? Жить, просто чтобы не обременять других тяжелым трудом закапывания. Один ропщущий голос окончательно обезумел. Живите, сволочи, кричал голос, живите! Живите, подонки, живите, никому неохота вас закапывать. По всей видимости, голос, который окончательно обезумел, сам был при смерти. Тем не менее живые несколько раз собирались, чтобы обсудить, как быть с мертвыми. Не рациональнее ли складировать мертвых где нибудь до весны, когда земля как никак оттает? Это никакое не бесчестье для мертвых, если они подождут до весны. Да хоть бы и до конца света, завопил еще один голос, который находился на грани безумия. Голос, который находился на грани безумия, тут же заткнули. Слово давалось только разумным голосам. Перешли к голосованию. Совершенно удивительным образом, хотя народ был сыт по горло копанием могил для мертвых, большинство потребовало, чтобы мертвых уважили. Снова живые копали могилы для мертвых. Снова случалось, что живые умирали, копая могилы для мертвых. Когда голоса, которые явно находились на грани безумия, получили значительный численный перевес над разумными голосами, было еще раз созвано собрание. Голоса, которые явно находились на грани безумия, распоясались, как никогда. Эти голоса считали, что до сих пор никто не говорил правды. Так что они начали говорить правду. Правда состояла в том, что в самое сердце демократии прокралось что то, пока неизвестно что: ЛОЖЬ, НЕНАВИСТЬ или ВРАГ. Иначе как объяснить то, что творилось? Почему в мире принципов, близких к совершенству, зима длилась дольше, чем в других мирах, и почему копание могил занимало больше времени, чем где бы то ни было? Разумные голоса сгрудились в углу и зашушукались. Потом разумные голоса дали ответ. Во первых, нет никаких других миров, кроме тех двух, о существовании которых знают все. Во вторых, что значит где бы то ни было? В третьих, мертвых надо предавать земле во что бы то ни стало, потому что человека надо любить во что бы то ни стало. Перешли к голосованию, и снова, самым что ни на есть удивительным образом, голоса, которые находились на грани безумия, проиграли, хотя у них был значительный численный перевес. Глава из романа «Господин К. на воле» (Издательство Ивана Лимбаха, 2014). |
