|
|
Правосудие как война Количественное различие законодательной и судебной властей заключается в том, что первая применяет свои декреты ко всему обществу, а вторая — к конкретным лицам или группам (ответчику и истцу по данному делу). Причем оба государственных органа работают практически в непрерывном режиме. Парламент принимает все новые законы, пересматривает или отменяет старые, обсуждает, дискутирует и утопает во все новых подробностях мироустройства. Суды тоже работают бесперебойно, но их активность иного свойства — она постоянно смещается с одного объекта на другой, меняя персонажей правовой драмы. Законодательная власть, напротив, воздействует сразу на все общество, то есть на каждого индивида. 24 часа в сутки, 365, а то и 366, дней в году она закабаляет гражданина все новыми предписаниями, с которыми он давно уже физически не может быть ознакомлен. Если законодательную истерию перенести на суды, мы получим идеальный ад — индивидуальный ежесекундный судебный процесс. Представьте, что все ваши действия оцениваются судебными акторами: прокурорами, адвокатами, экспертами, судьями. Они тянутся за вами бесконечным шлейфом, фиксируя каждый ваш шаг, каждую мысль, каждое сновидение. Представили? Неужели… Уверен, что образ, сложившийся в вашем воображении, недостаточно ярок, потому что эта абсурдистская пьеса давно разыграна с участием парламентов. И она давно уже никого не ужасает. Ад уже наступил. И вы в нем на самом дне. * Сократ не оставил потомкам записей своего учения. Все известное о философе дошло до нас через других, главным образом, через Платона, ученика Сократа. А главное в наследии Платона, в свою очередь, так называемые диалоги с Сократом. Эти диалоги вполне разумно назвать спорами: участники придерживаются различных позиций и пытаются их отстаивать. Более того, Сократ намеренно вовлекает собеседников в дискуссию, чтобы продемонстрировать противоречивость их аргументации. Важный нюанс: диспутанты легко соглашаются с очевидностью, которую раскрывает перед ними Сократ. То есть дискуссия носит характер не экзистенциального столкновения, она полностью интеллигибельна. Вспоминается рассказ невролога Оливера Сакса, к которому пришел пациент с расстройством вестибулярного аппарата. Мужчина передвигался, заметно отклоняясь от вертикальной оси, но не замечал этого и не поверил доктору на слово. Саксу пришлось записать видео с пациентом, только после просмотра он согласился с врачом. Однако в большинстве конфликтов нет такой видеозаписи, которая переубедила бы оппонента. Если он уверенно занял позицию, экзистенциально врос в нее, любые факты, изобретательные доводы только раззадорят его, возможно, даже вызовут раздражение и гнев. Задача такого спорщика — не поиск истины, а отстаивание занятой позиции любой ценой. Начало подобной практики я вижу в привитии дискуссиям духа соревновательности. Наиболее ярко это воплотилось в судебной практике. Стороны защиты и обвинения лишь исполняют свои функции, внутреннее убеждение юриста не имеет значения, он — профессионал. Судебный процесс превращается в соревновательный спектакль, где важно слышать только доводы в свою поддержку, а все остальное искажать и размывать. По мнению сторонников соревновательности наложение двух некорректных тактик — защиты и обвинения — приводит к объективной картине. Сомневаюсь, что это так. Более того, проблема гораздо шире юридической практики. Соревновательность стала нормой общения. Стоит затронуть сколько-нибудь значимый вопрос, и собеседник мгновенно теряет способность что-то воспринимать. Словно пациент Оливера Сакса, он будет отстаивать, что стоит вертикально. Античные диспутанты Сократа — наивные дети по сравнению с ангажированным обывателем наших дней. Его не переубедить ни в чем, ни один довод не достигает бастиона его разума. Спорщик может обидеться, распознать в вас фашиста или людоеда, но не отдаст ни пяди своего сознания. * Радостная новость, разносимая отечественными каналами, от индивидуальных до федеральных: суд в Англии постановил существование всего двух гендеров, которые определяются по рождению, а не на усмотрение носителя. Все-таки противников тоже нужно уметь выбирать, хотя бы правильно их оценивать. Иначе есть риск постепенно стать неотличимым от того, с кем борешься. Так же как оголтелые российские патриоты все менее отличаются от полоумных украинцев, визжащих и истерящих по любому поводу, агрессивных, тупых и невежественных, так же и противостояние Западу превращает русского в слабоумного европейца, а то и вовсе в американца. С каких пор определение гендерной принадлежности стало юридическим вопросом? А за решением каких еще проблем следует обращаться в суд? Философских? Математических? Научных? Этических? Богословских? Только доведенному до состояния ментального овоща цивилизованному западному обывателю пришло бы подобное в голову. Но тут подоспела свежая пехота из российских патриотов, четвертый год изгоняющих бесов Аллы Пугачевой и Максима Галкина из своих жилищ. "Горе побежденным", — говорили древние римляне после окончания военной кампании. А мы дополним это изречение войнами ментальными, в которых тоже есть победители и побежденные. Эти войны более изощренные и в них можно проиграть с полной уверенностью, что вы победили. Неожиданно превратиться в британскую свинью или американского воробья — это и есть горе, которое ждет побежденных русских. * В Интернете всплыла погребальная физиономия Бориса Акунина, выражающая скорбь по поводу отказа британского правосудия признавать транс-женщину женщиной. Жалко, конечно, великовозрастного чудака, но истина дороже. А истина совсем на поверхности. Борьба за политические и социальные права женщин в начале XX века началась с того, чтобы перестать воспринимать женщину как только женщину и признать в ней человека. Собственно, эта интенция и вкладывалась в изначальный феминизм до его оседлания теневым истеблишментом. Анну Ахматову раздражало, когда ее называли поэтессой, а не поэтом. А радикальная американская феминистка Валери Соланас, автор чудесного "SCUM Manifesto" ("Манифеста общества полного уничтожения мужчин"), и вовсе считала, что феминистки не являются женщинами. Однако с приходом так называемого ЛГБТ все кардинально изменилось. Сейчас об этом уже мало кто знает, но еще в 1980-х и 90-х велась жесткая, с применением насилия, борьба между геями и лесбиянками, с одной стороны, и ЛГБТ, с другой. Гомосексуалам, пытавшимся показать себя респектабельными членами общества, достойными тех же гражданских и политических прав, что остальные, не нравилась вульгарная карнавализация ЛГБТ, загоняющая их в подполье к фрикам и извращенцам. Женщины, которые так хотели стать просто людьми, в итоге уступили свое место неким трансгендерам. Которые заявили, что женщины — это они. Самый настоящий сексизм, на борьбу с которым было положено столько сил. А теперь и благодушная физиономия Акунина, борца за инклюзивную свободу и избирательную толерантность, страдает из-за того, что сексистское наперсточное шапито с выдаванием безобразных покалеченных кобелей за женщин все-таки прикрыли. Вы, Борис Акунин, обычный гендеристский фигляр на поводке у недобитой мондиалистской мрази. И скоро отправитесь туда, откуда вас по недомыслию выпустили. Варить борщи на тюремной кухне. |
