|
|
Лениниада (спецкурс) Владимир Ильич Ленин был очень маленького роста. Именно из-за этого ему всегда удавалось ускользнуть от слежки. Шмыгнёт между ног у недоумевающего филёра и — здравствуйте! — через четверть часа уже замышляет светлое будущее в кругу сподвижников. Малоизвестный факт: финский большевик, товарищ Рахья, принёс Ильича в Смольный в жилетном кармане, предназначенном для часов. Ночью его неоднократно останавливали патрули и переодетые агенты империализма. Спросят: — Эй, чухонец, который час? А товарищ Рахья распахнёт полу, вытащит из кармана что-то круглое, блестящее, болтающееся на цепочке и отвечает: — Цеттверть перфофо, слузывый. А Владимир Ильич, который вообще был издали похож на луковку, для убедительности тикал: — Тыц, тыц, тыц, тыц, тыц... * * * С 1908 по 1912 год Ленин, который, как известно, был очень маленького роста, находился вместе с супругой в эмиграции. Зная, что Володя собирается стать вождём мирового пролетариата, Крупская решила сделать ему на сорокалетие необычный подарок. На деньги банкирского дома Ротшильдов Надежда Константиновна заказала в Женеве у местных умельцев механическую копию Ленина большого размера. Знаменитые швейцарские механики-часовщики превзошли себя. Механический Владимир Ильич получился как живой, ростом чуть повыше Крупской, с лысиной и бородкой. Голем был начинён сложнейшей механикой. Ленин проникал через специальное отверстие в голову манекена и с помощью особенной системы рычагов управлял движениями своего двойника. Впервые он публично испробовал это чудо техники в Петрограде, когда выступал перед народными массами с броневика. Голос у Ильича всегда был громкий, хоть и высокий. Руки-ноги механического вождя двигались тогда ещё исправно. Лишь изредка правая рука, сжимавшая кепку, вытянувшись вперёд, заедала. Приходилось Ленину в такой позе и произносить свои пламенные слова. Так и закрепилась эта полюбившаяся простым людям поза в последующих скульптурных изображениях дедушки. В октябре 1917 года в Петрограде стояла сырая, холодная погода. Из-за сырости в самый ответственный исторический момент механическая начинка манекена заржавела и испортилась. Да и сам Ильич простудился и потерял голос. Пока рабочие Путиловского завода, как могли, чинили светлый образ вождя, ему пришлось общаться с массами через Троцкого. Владимир Ильич садился Льву Давидовичу на плечо и сипло нашёптывал ему в ухо тезисы, а уж верный Троцкий их развивал вслух. После смерти вождя революции механический двойник Ильича был помещён в специальный бункер, который мы знаем под названием "Мавзолей". Так и лежит там до сих пор. Где находится сам Владимир Ильич после смерти — достоверно не известно. Многие полагают, что он вообще не умер, но улетел в космос вместе с Гербертом Уэллсом, с которым незадолго до того крепко сдружился. Есть, правда, исследователи, которые считают, что Ленина не было вообще. Что всё это выдумки! * * * Дзержинский, безжалостный председатель ВЧК, напротив, был огромного роста. Достаточно сказать, что памятник железному Феликсу, сметённый приливом демократии в девяностых, был, что называется, в натуральную величину. Из-за этого, где бы Дзержинский не появлялся, его боялись, а втихомолку за спиной показывали на великана пальцами. Когда он заболел и начинал то и дело кашлять, от его кашля сносило крыши московских домов.у, а навстречу ему бежал мальчик по имени Сережа. Однажды шёл Феликс Эдмундович по Красной площади, а навстречу ему бежал мальчик по имени Серёжа. Увидел мальчик Дзержинского да как закричит: — Дяденька, дяденька! Достань воробышка! — и показывает на самую верхушку Спасской башни, на которой в те годы красовался имперский орел. Засмеялся главный чекист — да так, что в Кремле треснул Царь-Колокол. — Держи пернатого, — говорит и, сковырнув птичку, протягивает её Серёже. Так освободилось на башне место для знаменитой звезды. А на Серёжу встреча с Дзержинским произвела такое впечатление, что через много лет Феликс Эдмундович послужил прототипом героя Серёжиной поэмы об очень рослом милиционере. Однако и этого Серёже было мало. Он взял да и написал Гимн СССР. Но это уже совсем другая история. * * * Феликс Эдмундович Дзержинский был настолько высок, что отрез на шинель ему изготавливали триста самых лучших ивановских ткачих. Когда он скоропостижно угас от чахотки, из его кальсон настригли портянки для всего личного состава РККА. Кстати, когда новая шинель была готова, все три сотни ткачих были коллективно приняты в партию большевиков. Правда, партбилет у них был один на всех, зато большой. В новой шинели Дзержинский любил прогуливаться по Цветному бульвару. С собой он охотно брал Ленина и его супругу. Часто москвичи наблюдали такую сцену. Вышагивает по бульвару Феликс Эдмундович. Из кармана его шинели выглядывает Надежда Константиновна и строго смотрит сквозь круглые очки. А у неё из-под капора высовывается, лукаво щурясь, Владимир Ильич. Так утверждалась в стране советская власть. * * * Зиновьев и Каменев были очень друг на друга похожи. Настолько, что даже ближайший помощник Киров не умел их различать. Оба вождя петроградских большевиков были круглые, как шары. Бывало, катятся они наперегонки по коридорам Смольного, а весь персонал на их пути — рабочие, служащие, революционные матросы — врассыпную! Зиновьев и Каменев то и дело шутили друг над другом, хотя оба втайне гордились своей шарообразностью. — Ты — буй, Григорий Евсеевич! — кричал один. — От буя слышу, Лев Борисович! — отзывался другой. Случалось и такое: звонят по правительственной связи из Москвы, требуют Зиновьева к телефону. Киров бежит звать шефа. — Григорий Евсеевич, тебя Ленин к телефону! А Зиновьев — ноль внимания. Пускай, думает, Киров думает, что я Каменев и что, будучи Каменевым, я думаю, что если я подойду к телефону, то Ленин подумает, что я Зиновьев, и начнет секретничать, а мне станет стыдно. Что тогда обо мне подумают? Киров уже давно ушёл восвояси, а Зиновьеву всё никак не уняться. Почему, думает, мне должно быть стыдно. Ведь я и есть — Зиновьев. Или нет? * * * Сталин с детства тренировал свои усы. Эти усы ему, несмышлёному голожопому карапузу, подарил бывший проездом в Гори знаменитый русский путешественник Пржевальский. — Держи, — сказал, — мне они уже без надобности. Говорят, в восточных степях Пржевальский ловил этими усами диких лошадей. Поймает очередную, а проводники-уйгуры и говорят между собой: — Э, — говорят, — смотри, э! Ещё одна лошадь — Пржевальского. Так что усы достались Сталину боевые. Никто не избегнул мощи усов Иосифа Виссарионовича. Ни душка Бухарин, ни двойняшки Зиновьев с Каменевым. Кстати, и Ленина Сталин задушил усами. Сделал он это из жалости. Уж слишком сдал Владимир Ильич в последние годы. Сталин и Крупскую бы заодно задушил, но у Надежды Константиновны в те времена уже совсем не было шеи. Поэтому Сталин растерялся и спрятал усы от греха подальше. * * * Все революционеры были материалистами. Кроме Троцкого. Он, конечно, тоже прикидывался материалистом, а сам обзавёлся волшебным пенсне. Стоило ему взглянуть через заколдованные стёкла, как всё вокруг чудесным образом преображалось. Мировая революция уже свершилась. Диктатуру пролетариата установили даже в Антарктиде. Везде реют кумачовые знамёна. Трудящиеся трудятся, учащиеся учатся. Даже сомневающиеся продолжают сомневаться, только уже не на свободе. Словом, земной рай! Прежде это пенсне принадлежало писателю Чехову. Правда, Антон Палыч видел через него окружающий мир несколько иначе, чем Лев Давидович. Но ведь и замыслы автор "Трёх сестёр" вынашивал гораздо менее масштабные. Ещё у Троцкого был волшебный маузер. С его помощью он единолично разгромил всю белую армию. В начале двадцатых годов у него хотел отобрать чудесное оружие сам Дзержинский. Маузер, по его словам, был нужен ему для работы. Но Троцкий отказал председателю ВЧК. Более того, он даже на всякий случай пальнул в Феликса Эдмундовича. Высоченный, словно башня, Дзержинский, конечно, остался цел, но с той поры занемог и вскоре скончался от чахотки. Сталин тоже хотел прибрать к рукам игрушку. — Слюшай, Лева, — говорил он Троцкому. — Давай меняться, генацвале. Ты мне — маузер, а я тебе за это — боевые усы. Почти новые! — Нет, Коба, — отвечал ему Лев Давидович. — Мы и сами — с усами. — Эй! — кричал ему вслед Иосиф. — Назови любую цену. Хочешь — назначу тебя вдовой Ильича вместо Крупской? Но Троцкий даже не обернулся. С тех пор Сталин затаил на него злобу. "Погоди у меня, — думал он, ворочаясь на койке. — Вот найду трон Чингисхана... или Грааль... или, на худой конец, ледоруб-кладенец..." * * * Трон Чингисхана всегда живо интересовал Сталина. Это, в общем-то, свидетельствует о том, что не только Троцкий в душе отошёл от генеральной линии партии материалистов. Об этом древнем артефакте, спрятанном в одной из семи башен Агарты, Иосифу рассказал за бутылкой старый приятель Жора Гурджиев. — Вот сядешь на него, — шептал Жора, поедая лобио, — и настанет тебе культ. Оказавшись во главе страны Советов, Иосиф Виссарионович припомнил этот давний разговор. Он вызвал к себе наркома Ежова. — Слюшай, Коля, — сказал он. — Есть для тебя партийное поручение. Экспедиция в Монголию и Китай. Только никто не должен знать. Никто! Выйдя из кабинета Сталина, Николай Иванович тут же связался с Лилей Брик. Та написала своей сестре Эльзе Триоле. Эльза через Арагона вышла на американских коммунистов, а те нашли подход к симпатизировавшему советской власти эмигранту Рериху. Художник Рерих исполнился энтузиазма. На деньги банкирского дома Ротшильдов он подготовил экспедицию и отправился в Центральную Азию. Правда, цель этого путешествия ему была неизвестна. Переодетые чекисты, составлявшие костяк его группы, намекнули, что конкретное задание он получит только в Инчуане, где находилась последняя ставка Чингисхана. Ежов разработал сложную систему связи с миссией. Инструкции переводились с русского на французский, с французского на монгольский, с монгольского на тангутский, с тангутского на китайский, с китайского на английский, с английского опять на русский. Из-за этого самая важная инструкция предстала глазам Рериха в искажённом виде. В процессе перевода слово "трон" было замещено неполным синонимом. Поэтому окончательный вариант гласил: "Доставить в Кремль стул Чингисхана". Николай Константинович пожал плечами, подивился чудачествам большевистской верхушки и обратился к местным ламам. В ответ на его просьбу ламы глубокомысленно покивали, посовещались и принесли Рериху лаковую шкатулку, в которой была заключена некоторая окаменелость землистого цвета. Художник передал шкатулку курьерам НКВД. Те, не зная ничего о предмете поисков, прекрасно сознавали ответственность за доставку ценного груза. Шкатулка была запакована в большой ящик, наполненный опилками и ватой. Ящик поместили в огромный стальной контейнер, написали на нем "Москва — Кремль" и отправили малой скоростью в СССР. Сталин лично присутствовал при вскрытии посылки. Когда из контейнера появился ящик, он задумался. Когда из ящика достали шкатулку, его лицо побагровело. Когда он увидел содержимое шкатулки с пояснительной запиской, он пришел в ярость. В записке значилось: "Стул властелина мира". Нет нужды останавливаться на том, как Иосиф Виссарионович душил наркома Ежова своими усами. Не станем рассказывать и о лавине репрессий, последовавших за этим событием. Стоит только отметить, что наследник незадачливого наркома, Лаврентий Берия, таких проколов себе не позволял. После гибели Троцкого он завладел волшебным пенсне. Через его стекла, как убедился Лаврентий Палыч, все бабы казались краше, чем Любовь Орлова. Даже старушки. * * * Только один человек в стране мог соперничать с Иосифом Виссарионовичем Сталиным по части убойной силы усов. Этим человеком был, естественно, маршал Будённый. Сталин не терпел ни в чём соперничества. Ещё в гражданскую, наслушавшись рассказов о подвигах, совершённых бронебойными усами Семёна Михайловича, Коба решил преподать кавалеристу урок. У деревни Бушметьево два командира условились о поединке. Сошлись за околицей. Пять часов продолжалось единоборство. То Будённый положит соперника на лопатки, спеленав его усами, то Сталин нанесёт свой коронный удар в челюсть левым усом. Усы Буденного были, конечно, длиннее, но преимущество Сталина было в опыте и мастерстве. Его усы покрыли себя славой ещё до революции, когда украшали лик землепроходца Пржевальского. Так и не смогли красные военачальники выявить победителя. Под конец они так сплелись усами, что Климу Ворошилову пришлось провести бессонную ночь, распутывая их. С той поры усы у обоих выглядели несколько неопрятно. Бывалыми выглядели усы. Что называется, видавшими виды. Кстати, Семён Михайлович Будённый, когда совсем состарился, имел обыкновение развлекаться следующим образом. Он задирал седым усом подолы девчонкам в троллейбусе, останавливал с помощью усов велосипедистов, жонглировал пивными пробками. А как ловко орудовал он утюгом, перебрасывая его от одного уса к другому. Что касается Сталина, то он так и не решился репрессировать красного маршала. Уважал. А может быть, побаивался его усов. Крепкие стены на Лубянке, но — кто знает, как обернётся, если усы Будённого туда засадить. * * * На исходе ночи, когда вот-вот рассветёт, высшее руководство страны разрешало себе угомониться и лечь спать. Тогда-то в ночной тиши по московским улицам бродили сомнамбулические усы, покинув спящие портреты своих революционных обладателей. Усы Орджоникидзе путешествовали по кремлёвским буфетам. Усы Кагановича предпочитали наведываться в спальни жён партийцев. Усы красного маршала Будённого ходили строевым шагом и сталкивали с рельсов застывшие пустые трамваи. Многие писатели и поэты лишались сна, когда им по ночам наяву являлись усы всемогущего Генералиссимуса. Даже ничтожные усы Климента Ефремовича Ворошилова безбоязненно сновали по Замоскворечью. Те же, кто помимо усов носил бороду — например, всесоюзный староста Калинин — не расставались с усами даже ночью. Борода не пускала. Сталин, понятное дело, не сомневался, что его усы — вне конкуренции. Только Будённому он немножко завидовал. — Слюшай, Надя, — сказал он как-то Аллилуевой. — Я, конечно, могу лишить этого таракана его длинных усов. Нэ проблэма! Оставлю себе, наконец. Вот только куда мне их прицепить. Место-то занято. — Прицепи их... — ответила Аллилуева. И сказала прямым текстом — куда. Сталин опешил, холодно посмотрел на неё и медленно удалился от семейного очага. С тех пор у них в браке что-то не заладилось. * * * Маршал Рокоссовский, когда доходил в лагерях, однажды увидел знакомое лицо. Лицо толкало тачку со щебнем. — Михал Иваныч, — невесело крикнул маршал и бросился к знакомцу. — Вы-то как здесь оказались? — Вы ошибаетесь, — был ответ, — меня зовут Эрнест Валентинович. Я профессор Казанского университета. Но мне не раз говорили, что мы с Калининым похожи. Председатель ЦИК, а потом и Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин обладал единственным достойным внимания свойством. Его всё время с кем-нибудь путали. Однако это ещё полбеды. Всех, с кем путали всесоюзного старосту, тоже постоянно принимали за него, за Михал Иваныча. Всем без исключения это не нравилось. Естественно, принимались меры. Так, Циолковский, чтобы не походить на Калинина, оброс пугающе дикой бородой. Профессор Тимирязев боялся нос высунуть из своей Тимирязевки. Народный академик Мичурин даже ночью не снимал надвинутую на лоб велюровую шляпу. Бунин заблаговременно эмигрировал и всю оставшуюся жизнь брил бороду. А художник Рерих не только уехал из страны. Он принял буддизм и специально облысел. Нарочно, чтобы не слышать надоевшего: — Михал Иваныч? Михал Иваныч! Когда виновник этих страданий и скитаний умер, его вдова (которую Берия незадолго до того, вооружившись волшебным пенсне, выпустил из лагерей) всякий раз пугалась, выходя на улицу. Её всюду окружали покойные супруги. Вот идет Миша в форме капитана танковых войск. А вон Миша бритый, в толстовке, под руку с подавальщицей из столовой на углу. Вон Миша в фартуке метёт двор. Вон он бежит в школу с портфельчиком. Вон Миша — прогрессивный негр в дорогом габардиновом пальто. Вон он лает на пьяного инвалида. Вдова Калинина поняла — она стала всемирной женой. * * * Толик Луначарский с раннего детства ужасно боялся, что он вырастет похожим на Михал Иваныча Калинина. Пытался принять меры. Но у него ничего не получилось, и он с годами превратился в Михал Иваныча, хоть и был из дворян. Луначарский внутренне боролся с имманентным М. И., избегал просторечных выражений, презрительно относился к хозяйству в любых его проявлениях. Вследствие этого он руководил культурой и даже намеревался, бросая вызов Кириллу и Мефодию, перевести русский язык на латиницу. Однако некто, помавая смутными крылами, то и дело подталкивал его к сидевшему внутри всесоюзному старосте. Иногда ему случалось быть в деревне, где он обучал полуграмотных крестьян чуждым словам — "суггестивный", "ментальность", "прессшпан", "кунилингус" и прочим. Вечерами волей или неволей он встречал сельскохозяйственных животных. Например, коров. Этих последних он, вопреки своему снобизму, так и норовил потрогать за бок или за вымя. По свидетельству просвещённого крестьянина Фомы Дьякова, одна из бурёнок однажды обернулась и сказала Анатолию Васильевичу: — Имена или вымена, Михал Иваныч? Устав бороться с бифуркацией личности, Луначарский уехал в Европу. Он скончался во Франции от французской болезни. На его могиле выбили надпись: "Michel Kalinine, grand-duc d"Empire Sovietique". Урна с прахом ещё одного двойника М. И. Калинина и его тёзки, французского писателя Анатоля Франса, по недоразумению захоронена на Красной площади, у стен Кремля. На мраморе надпись: "Луначарский Анатоль Францевич". * * * Сталина убил Лаврентий Берия. Согласно секретным протоколам НКВД, он подмешивал вождю в сациви перетёртый кал Чингисхана, добытый ещё Рерихом на заре культа личности. Яд лишил усы Генералиссимуса их чудовищной силы, и Сталин скончался от скорбей, вызванных бессилием усов. Лаврентий мечтал отравить всю верхушку Политбюро, но не успел. Лысый Хрущёв Никитка, которого никто не принимал всерьёз, сговорился с чародеем Вольфом Мессингом, который, оборотившись мышкой-норушкой, подменил волшебное пенсне Берии на очки покойного писателя Ильфа. Вследствие подмены зрение Лаврентия Палыча померкло, а во лбу образовался третий глаз. В этот необычный глаз и всадил пулю, мстительно улыбаясь, героический маршал Жуков. * * * После кончины Берии коммунизм, оказывается, был окончательно построен. Люди были счастливы, пели, плясали, в свободное время трудились. Детей обучали совершенно бесплатно. После школы даже троечник знал больше, чем все выпускники Оксфорда и Сорбонны вместе взятые. Простые рабочие и библиотекари СССР изобрели телевидение, создали первые компьютеры, написали великие поэмы и романы, из которых самым выдающимся стал народный эпос "Чего же ты скочешь?" Медицина стала настолько доступной, что граждане Страны Советов были вынуждены спасаться бегством от бригад квалифицированных врачей, так и норовивших уловить зазевавшихся и подвергнуть диспансеризации. Развитие спорта превзошло все мыслимые пределы. Толкательница ядра Надя Чижова однажды так далеко зашвырнула свой снаряд, что он вышел на орбиту Земли и был принят мировой закулисой за новейший советский спутник. Так и вертится с тех пор, сбивая шальные НЛО. Мало кто был в курсе, что огромной и счастливой страной всё это время руководил бессмертный волшебник Мессинг, принимавший разные облики партийных и беспартийных вождей. Когда Вольфу Мессингу надоело всё это благообразие, он улетел в Латинскую Америку. Там он поел молодильных яблок, забыл своё имя, взял другое, а от фамилии сами собой отпали две последние буквы. Так Вольф стал Лео, а вместо волка появился лев. И весь мир узнал о выдающемся мастере кожаного мяча Лионеле. Кстати, многие из тех, кто видел футболиста на поле, звали его "волшебником". * * * В стране же пришло время безусых. Именно поэтому не всё у нас идёт как по маслу. Да и англичанка, как всегда, гадит. Но по телевизору говорят, что всё хорошо. И чем больше мы будем этому верить, тем лучше станем жить. Уж поверьте, автор не умеет врать. Это неопровержимая истина, как и всё изложенное в этом кратком спецкурсе. Мы ещё не начали, но уже можем повторить! Вот такая вот загогулина, товарищи. |
