|
|
Макс Сурков: От тайного промысла к премии Андрея Белого Сегодня, проезжая на трамвае Большой Устьинский мост, заметил Макса Суркова из магазина "Циолковский". Он шел, а рядом с ним, словно собачка, катился его мотоцикл. В глазах Макса читалась спокойная решительность, как у стахановцев перед сменой. На Новокузнецкой я сошел с трамвая и увязался за директором "Циолковского". Что-то неуловимое влекло меня, я даже зашел вслед за Максом в вестибюль метро. Мы преодолели турникеты, подобрались к эскалатору, но вместо того, чтобы сойти на движущиеся ступеньки, Сурков приоткрыл маленькую дверцу и юркнул внутрь разграничительной полосы с плафонами. Весь механизм затрясся, мне показалось даже, что эскалатор поехал чуть быстрее, и тут… я даже не сразу понял, что именно произошло… внизу, у самых ступенек, показался черный ус директора "Циолковского". Он занял пустое место, проплешину, в длинной эскалаторной щетке. Вот, оказывается, чем занимается Макс Сурков. А ведь я подозревал, что Циолковский — всего лишь видимость, ерунда для отвода глаз. Я приоткрыл дверцу, в которую только что пролез Макс. Как и ожидал, внутри сидели, прижавшись щеками к стенке, они все. Все до единого. И каждый работал здесь фрагментом эскалаторной щетки. Прежде, чем кто-то из них успел повернуться, я захлопнул дверцу и выскочил из метро. Может быть, в "Циолковский", подумал я. Но что там сейчас делать, если Сурков здесь… Интересные подробности лавочки Макса Суркова, что совсем недавно был замечен за необычным занятием. Кстати, после случившегося видел несколько раз, как Макс перебегал с одного эскалатора на другой в компании похожих усачей. Уже на ступеньках мне на плечо положил руку один гражданин, который, пнув ботинком рыжеватый ус, сказал, что никогда эти щеточки не любил. — А вы? — поинтересовался гражданин. — Я тоже, — признался я. Гражданин был настолько пьян, что едва не заснул на моем плече. Если бы он заснул, мне бы, наверно, пришлось сдать его в метрополитеновскую гардеробную. Но, к счастью, все обошлось. Тем не менее, Макс Сурков… Зайдя в Facebook, я обнаруживаю, что он запечатлел моего уснувшего собеседника на фотокамеру и выложил целый рассказ о нем. Понятное дело, выдуманный. Якобы некий толстяк зашел в Циолковский и узнал в интерьерах свою спальню. — Вот, — говорит толстяк, — окно, под которым я спал. А вот, — говорит тот же толстяк, — пол, по которому я ползал. Самое удивительное в этой истории заключается в том, что в момент событий я наблюдал Макса Суркова перебегающим с эскалатора на эскалатор. Усачей перебрасывали в другое место, чтобы заткнуть лысины эскалатора на другой станции. Макс Сурков отряхивает усы, пристально смотрит на толстяка, спавшего на новинках отечественной прозы, и говорит: — Зайдите в другое время. Толстяк не унимается. Он вынимает Суркова буквально из-под ступенек эскалатора где-то в районе Выхино, и пишет совместно сообщение о бывшем жильце. — Но я не бывший Сурок, точнее, не бывший жилец! — вскрикивает Макс. — Вот именно, — соглашается толстяк. — Поэтому вам придется освободить площадь. Ищите новые места. Доведенный до отчаяния Макс с воплем выбегает на улицу (в то время как толстяк ложится на новинки отечественной кинохроники) и немедленно засыпает. Как-то, спускаясь на эскалаторе в метро, я разговорился с Максом Сурковым, подрабатывающим там фрагментом щетки. Он спросил меня: — А правда, что ваш автор Маруся Климова вошла в шорт-лист премии Андрея Белого? — Чистейшая, — заверил я. — Насколько я помню, это та самая женщина, что воровала крышечки в Ашане? — Да-да. — Какая нелепость: награждать литературными премиями за воровство в супермаркетах. — Ну, — сказал я, — Маруся еще не получила премию, пока лишь проникла в короткий список. — Если она все-таки получит премию, это будет самый большой курьез в литературной современности. — Там весь шорт-лист сплошной курьез, — заметил я. — А вы бы кому присудили эту премию? — поинтересовался Максим. — Светлане Алексиевич. — Неожиданно. А за что? — За самую выдающуюся бородавку на благородном челе. — Отличная формулировка… Это было последнее, что я услышал от щеточки Макса Суркова. Я переместился глубже под землю, а Максим остался там же, где и был. Может быть, люди, ехавшие следом, продолжат наш диалог после меня. |
