|
|
Рене Домаль Чтобы закончить эту антологию, приведем отрывок об одном молодом философе, Рене Домале. Мы должны отвести ему собственное место, поскольку он является одним из мыслителей, которые образовали группу "Большая Игра", отразившую стремление нашей эпохи к самовыражению. Речь идет об антипозитивистском мышлении (не имеющем ничего общего с антипозитивизмом Бергсона), которое ставит своей целью подлинное возрождение метафизики. Большая часть элементов, которые приняты для того, чтобы действительно охватить то, что на Западе подразумевается под словом "философия", этим молодым мыслителям кажется неприемлемой. Что же касается социологии, психофизики, психофизиологии, бихевиоризма, эти области всегда будут интересны, но, по их мнению, все эти науки объединяет название "философия", что означает едва ли не следующее: эти области исследования пока еще не являются науками; следовательно, применяя слово "философия" к еще не развившимся наукам, мы принижаем смысл самого слова "философия", потому что философия — это наука наук, познание общности духа и мира. Для Рене Домаля и его друзей философия, по сути дела, является не более чем метафизикой, базирующейся на проверенных критикой основаниях; она должна формировать из учений одно целое, намечая также, насколько это возможно, контуры единственной истины, которая является принципиальной общностью познания бытия во всех его аспектах. Разумеется, это не возвращение к прежним докритическим построениям метафизики. Напротив, эти молодые философы, близкие немецким посткантианцам и в особенности гегельянству — а с другой стороны, феноменологистам, — полагают, что современная философия была диалектически необходима в качестве антитезы во время отказа от старых метафизик; но сейчас задача философии состоит в том, чтобы, поддерживая в главном приверженцев исторической и этнической эволюции умозрительного мышления, синтезировать все: Восток или Запад, кантианские метафизику и критицизм, догматизм традиционных систем и социологические (этнографические, экономические) данные — и даже учесть некоторые течения, привнесенные психологическим критицизмом, такие, как бергсонизм; осуществляя все это, возможно восстановить на прочной основе онтологическое построение картины мира, новое и не имеющее границ. Рене Домаль (родившийся 16 марта 1908 года) — один из членов группы исследователей, ядро которой составляют Роже Жильбер-Леконт, Андре Роллан де Реневиль и он сам, они же все вместе возглавляют группу идеологически; движение мысли, которое они представляют, и свой печатный орган — журнал — они назвали "Большая Игра". До сих пор самое уникальное в этом журнале то, что он начал разъяснять их образ мысли — это не только философское умозрительное построение, но прежде всего мышление, которое заявляет свои права в области эстетики, индивидуальной морали и общественной жизни, развивая и вызывая, непосредственно на практике, серьезные последствия. Философия "Большой Игры" выступает в качестве логического аспекта некоего Аскетического единства, человеческого бытия. Она начинает с осознания себя — или сомнения в себе самом, — приходя к познанию Абсолютного Действия, которое можно постичь и определить путем последовательных отрицаний. Но этот переход от индивидуального сознания к сознанию всеобщему — не только онтологический процесс познания; он должен быть воплощен в качестве аскезы. Таким образом, эта философия противостоит общей ментальности современного Запада, как динамика противостоит статике, как работа по действительному распознаванию — абстрактному знанию. "А ты, человек Запада, — говорит она, — обрати взор внутрь себя, созерцай свой ум и помни о бочке Данаид; пока бесконечно разнообразные гипотезы беспрестанно накапливаются в умозрительном построении, твои понятия мало-помалу опустошают все содержимое..."[1] В соответствии с этой доктриной сознание прогрессирует, постепенно высвобождаясь от различных форм мышления; и западный мыслитель, в пику этому прогрессу, ограничивает свой выбор status quo конкретного состояния сознания. Роже Жильбер-Леконт также пишет: "[Прогресс] Запада всегда остается вне разума. Он был обращен исключительно на произведения Духа, его орудия; в самом общем смысле этого слова, они и рассматриваются под микроскопом с точностью математических операций"[2]. Тем, кто рассуждает аналогично, западные умозрительные построения представляются основанными на интеллектуальном антропоцентризме: даже если они признают прогресс разума, в нем они видят только абстрактное понимание человеческого разума, взятого в его центральной точке, которая прочно держится в центре каждой мысли, как Земля Птолемея — в центре видимой Вселенной. Утверждается, что "Большая Игра" произвела в философии революцию, аналогичную космографической революции Коперника, и, преодолев бесчисленные мыслительные формы, выпустила сознание на бескрайние просторы сознательного Действия. "Центр сознания размышляет только о противоречии между ограниченностью человеческого познания и бесконечными возможностями науки, которые человек предчувствует и исследует... — заявляет А. Роллан де Реневиль и добавляет: — Истинное сознание может обнаружиться только путем забвения того, что на этом свете мы называем сознанием"[3]. Значит, различные идеи этого философского учения также входят в поле зрения метафизических опытов, с помощью которых "взрослого здорового европейца XX века можно научить, — пишет Рене Домаль, — немного поупражнявшись, мыслить и осознавать себя, как мыслят и осознают себя ребенок, сумасшедший, австралиец, животное; или же ему покажут, из чего состоит подлинное "Я", когда он говорит: "Я думаю" и когда он говорит: "Я мечтаю". Итак, после всех этих перемещений личности, когда он захочет испытать на себе абсолютное обезличивание, путь ему укажут законы аскетизма, которые более или менее полно выражены у мистиков, особенно у индусов, таких, например, как Патаньяли". "Исходя из первобытного хаоса своего "психического", — продолжает Рене Домаль, — говоря: "Это не я", человек представляет мир в различных плоскостях. Так как представление отрицаемого объекта выражает только акт отрицания в конкретных условиях, то все сущее становится символом прогресса разума"[4]. Иначе говоря: освобождаясь от форм мышления, сознание обнаруживает законы своего развития в единообразии их эволюции, такова для философов "Большой Игры" основа всеобщей диалектики — диалектики как в гегельянском, так и в платоновском смысле — как искусства, ведущего разум к реализации "Добра". Явления оказываются связанными между собой, поскольку каждое из них определенным образом соотносится с такого же рода действием сознания. Отсюда и абсолютный детерминизм, не только теоретический и методологический, но и практический, в конце концов приходящий к дару действовать, так что можно говорить о любви, о различных аспектах человеческого бытия в свете диалектики, которая приводит их в движение — и физически, и биологически, и экономически. С различных точек зрения сознание будет бороться против этой инертности явлений как выражений сознания, которое склонно вызывать их снова и снова, приучая "Я" осознавать себя только как тождественность той или иной конкретной модальности бытия и мало-помалу приводя "Я" к лености разума, спячке и, в конечном итоге, к духовной смерти. Именно чтобы сокрушить эту инертность, необходим — в виде начала любого умопостроения — всеобщий и действенный бунт, если допустить такую зависимость сознания от аскезы. Мыслители "Большой Игры" вначале проявляют себя как бунтовщики во всех областях[5], в которых затем, добровольно жертвуя этой отправной точкой полного восстания и отрекаясь от нее, выступают как преобразователи. Эта метафизическая, методологическая и этическая концепция аскезы дополняется размышлениями о различной последовательности явлений, рассматриваемых как система символов мышления, которая познает себя опосредованно; отсюда символичность физических и фантастических реалий (здесь "Большая Игра" находит многочисленные наставления в работах Фрейда), математических фактов (изучение пятиконечных звезд в оккультизме, пифагорейское толкование чисел и т. д.), исторических и других событий. Эта мысль также пытается извлечь истину из первобытных мифов и таинств, найти истину поэтов, которых она считает Великими, истину философий, к которым, по некоторым признакам, причисляет и себя самое. "Большой Игре" недостаточно языка абстрактной философии — ее притягивает не только философия Гераклита, Пифагора, Платона, неоплатоников, Бруно и Гегеля, которые представляют вмешательство восточного динамического элемента в европейскую философию; она также стремится встать в один ряд и со многими поэтами, которые, сознательно или нет, выразили посредством силы слов поведение доцивилизованного мышления; традиция оккультизма выражает то же самое, но на другом языке; это У. Блейк, Ж. де Нерваль, Э. По, В. де Лиль-Адан, Бодлер, Малларме, Рембо, Рене Жиль; или же такие поэты, как Лотреамон, которые боролись не на жизнь, а на смерть против всего, что вызывает оцепенение и духовную смерть. Кроме того, эти исследователи готовы во всех областях собой пожертвовать как диалектики, певцы и даже инструменты революций. Любопытно отметить, что это направление мысли часто близко первобытному мышлению сопричастности[6]; Р. Жильбер-Леконт и Р. Домаль считают, что сами сохранили свое собственное детство как безграничную возможность духовного развития, как правило, "подавленную" у взрослых; они приписывают ему достоинства настоящего открытия, совершив некогда, будучи юношами, первобытные обряды посвящения; их роль, ставшая понятной позже, такова: увековечить в сознании взрослого всю метафизическую, фантастическую, магическую и поэтическую активность детства. Впоследствии вокруг них постепенно собирается множество друзей, они готовы вместе использовать эти духовные богатства по своему личному усмотрению[7]. Так образовалась группа под названием "Большая Игра". [1] Роже Жильбер-Леконт "Вселенная мифов" ("Большая Игра", осень 1930). (Здесь и далее примеч. автора.) [2] Там же. [3] А. Роллан де Реневиль "Ясновидец Рембо". [4] Рене Домаль "Нерваль и сумеречное зрение" ("Большая Игра", осень 1930). [5] См.: Р. Жильбер-Леконт "Сила отречений" и Р. Домаль ""Свобода от надежды" в "Большой Игре"" (лето 1928). [6] "...Все живущее и летающее имеет душу... все причастно ко всему... все воздействует и отзывается на все, до преображения" (Роже Жильбер-Леконт, ""Вселенная мифов" в "Большой Игре"", осень 1930). [7] В действительности "Большая Игра" включает, кроме Р. Жильбер-Леконта, А. Р. де Реневиля и Р. Домаля, еще и их коллег, по большей части поэтов и критиков (Пьер Одар, Монни де Булли, Андре Делон, Морис Анри) или художников (Жозеф Сима, Артюр Арфо). Библиография группы "Большая Игра": Рене Домаль: "Противонебо" (1 том); "Свобода без надежды" ("Большая Игра", № 1, лето 1928); "Патафизика и разоблачение смеха" ("Бифур", июль 1929); "О критическом отношении к Поэзии" ("Южные тетради", декабрь 1929); "Нерваль и сумеречное зрение" ("Большая Игра", № 3, осень 1930). А. Роллан де Реневиль: "Ясновидец Рембо" (1 том); "Слово" ("Большая Игра", № 2, весна 1929); "Вдохновение" ("Южные тетради", декабрь 1929); "Образ" ("Большая Игра", № 3, осень 1930). Роже Жильбер-Леконт: "Неопубликованные письма Артюра Рембо". Предисловие Р.Жильбер-Леконта (1 том); "Возвращение ко всему и страх на Земле"; "Вечность, твое имя Нет" (выходит в свет); "Бунт: сила отречений" ("Большая Игра", № 1, лето 1928); "После Рембо: смерть Искусства" ("Большая Игра", № 2, весна 1929); "Вселенная мифов: ужасное откровение" ("Большая Игра", № 3, осень 1930); "Мсье Морфей, отравитель общества" ("Бифур", № 4). Перевод с французского Е. Дегтярь. |
