|
|
О сборнике стихотворений Роже Жильбер-Леконта «Жизнь любовь смерть пустота и ветер» В противоположность тому, что принято повсюду и вот уже более пятнадцати лет считается естественным, пришло, судя по всему, время вернуться к определению поэзии как чего-то звучащего — непонятно или же в соответствии с законами хроматической гаммы. И вот в стихах Роже Жильбер-Леконта, который освещает своим талантом таинственные эволюции ветра и пустоту, присутствует — даже в юмористических частях его стихов, даже в тех стихах, в которых не насчитывается и нескольких слов, где лишь разрозненные слоги, не похожие ни на что привычное, — потаенная гармония, которая заявляет о себе открыто. Гармония эта временами неуловима, иногда начинает казаться, что ее даже не существует, она едва проявляет себя. Но вся книга является неоспоримым открытием подлинной поэзии, открытием поэта в поисках поэзии, и в конце становится ясно, что поиск этот увенчался успехом. Сборник, умный и тонкий, представляет собой поэтический обзор, некую карту внутреннего неба, розу магнетических ветров, которая среди всех магнитных влияний и потоков сориентирована в верном направлении и поэтому служит компасом и нам. Почти что треть сборника только для этого и сделана. И сделана человеком, у которого есть внутренняя точка отсчета, который ищет только ему ведомый след, некий след, и его находит. Роже Жильбер-Леконт указывает время, тон, нюансы, он включается в диапазон звучания и в конце концов находит подлинную поэзию, которая еще хаотична и лишь появилась на свет, но уже имеет свою отправную точку в Хаосе и Бытии, потому что поэзия всегда имеет там свою отправную точку и не является поэзией, если в ней не присутствует хоть намек на анархичность, когда в ней не теплится хотя бы огонек хаотичности, не заявляет о себе неуравновешенность и этот магнетический водоворот нарождающихся миров. Высшее достижение сборника — это та часть, где проявляется и заявляет о себе личность поэта Роже Жильбер-Леконта, часть, где говорится о ветрах и пустоте и к тому же — о смерти. Здесь-то и начинает звучать современная поэтическая форма, современная поэзия. Именно в этой части своей книги Роже Жильбер-Леконт порывает с современными ему поэтами, находит естественность звучания, эту пронзительную органическую атмосферу, песнь нарождающегося человека и мира — музыка стиха их влажна, она полыхает, как пламень, который извечно определяет настоящую поэзию, который черпает свои силы в самой силе жизни, в ее источнике. Здесь, как и во всем остальном, урок нам преподает Восток. В европейской поэзии нет этого звучания смерти, нет этой бури, этих еле сдерживаемых судорог, которые можно найти, например, в тибетской поэзии, известной нам лишь в отрывках. Восток в своей поэзии обрушивается на цикл человеческой жизни, которую он захватывает с самого рождения, и отважно следует за ней до конца. Одно из самых интригующих стихотворений в книге Жильбер-Леконта то, в котором он описывает духовное падение души, угодившей в расставленные ей тенета инкарнации. Это обычная тема высокой тибетской поэзии, но лиризм и форма принадлежат лишь Жильбер-Леконту. Он из тех редких ныне поэтов, кто культивирует эту форму необузданного поэтического порыва, — он полыхает жаром, собирается в узел; так кричит человек, с которого сдирают кожу, поэзия тут рядится в несвязные слова, в образы-вспышки, в которых конвульсии и спазмы передают нам процесс творения природы, захваченный поэтом вживую. На несколько стихов этого сборника легли тени жуткого танца, звук в них суров, скрытен, он даже отрицает себя, и тогда поэтическое слово возвращается к себе самому и закручивается в спираль. И тут-то наконец, во времена, как всегда, антипоэтические, когда запечатленная на листе поэзия кажется затерянной тайной, и является нам настоящий поэт. Роже Жильбер-Леконт по примеру самых высоких священных поэтов дальневосточной традиции идентифицирует в своих стихах метафизику и поэзию. Он добирается до источников зарождения образов; ему известно, что поэзия, как и любовь, как и смерть, вышли из одного и того же дерзкого источника, и поэтому он сближает их. Восток устоял перед искушением ринуться в индивидуальную поэзию; все, что в восточной поэзии значимо, толкует об универсальном, и поэты-индивидуалисты, если таковые и существуют, автоматически отбрасываются традицией. В поэзии Роже Жильбер-Леконта звучит как бы сожаление об утерянной традиции, звучит дальнее эхо каких-то великих мистических криков, вещает тот же голос, что грозно рокочет в писаниях Якоба Бёме или Новалиса. Это самая высокая похвала, на которую я способен, и это последнее замечание освобождает меня от необходимости говорить что-либо еще. Перевод с французского О. Кустовой. |
