|
|
Замешательство в ночи Предисловие переводчика
Я рад представить библиографическую редкость, которая впервые появляется на русском языке — статью французского писателя Пьера Дриё Ла Рошеля "Замешательство в ночи". Обычно "ла" в фамилии этого писателя пишется с маленькой, но как-то получив экземпляр книги "Досье Рёбате", — бестселлер эпохи Оккупации, книгу "Pазвалины" Люсьена Рёбате с неизбежными комментариями (в противном случае книга бы не вышла) — увидел, что автор предисловия, специалист по литературе эпохи, Паскаль Ори, пишет частицу "ла" в фамилии нормандца всегда Ла (с большой "Л"). Что мне кажется более подходящим и что я и намерен впредь делать. Но вернемся к статье. Это репортаж, который Ла Рошель вёл из Парижа 6 февраля 1934 года, в тот день, когда в столице Франции должен был состояться, и уже начался, "правый" путч. Написанный в весьма экспрессивной, присущей Ла Рошелю в прозе, но не дневниках, манере — надеюсь, мне удалось передать хотя бы намек на красоту и легкость стиля Пьера Дриё при том, что я постарался сделать перевод буквально дословным — этот репортаж повествует нам неофициальную, версию событий, случившихся у Елисейского дворца. Согласно государственной французской мифологии, 6 февраля 1934 года "фашисты чуть было не захватили власть во Франции". Читатель, откроющий для себя это свидетельство очевидца, увидит, что все было, как минимум, не так просто и однозначно, как пытаются преподнести сейчас (например, в "путче" активно участвовали коммунисты и молодежь). Статья была напечатана в издании "Je suis partout" в 1934 году и второй раз была опубликована во Франции лишь в 2012 году. Короткая справка об авторе — после самой статьи. Приятного чтения! ***** … К семи часам я делаю круг на левом берегу (Сены — В. Л.). Ничего: баррикады между зданиями и неподвижные агенты полиции на опустевших улицах. Я сажусь в отбывающий автобус, который привозит меня в Медёлейн. Я вхожу на улицу Рояль, толпа плотная, но подвижная, полицейские на углах. Появляясь на углу Морского министерства, я попадаю в толпу яростную: человек лежит на крыше машины, окровавленным животом вверх, скрестив на груди руки. Вхожу на площадь: огромные водовороты. Группы появляются, перенося четверых, пятерых раненых. Раны на груди, в животе. В центре пылает автобус. Я продолжаю продвигаться. "Не идите туда, они стреляют, ублюдки!" Ни одного выстрела. Толпа молодых парней, в которой смешались буржуа всех мастей, служащие, рабочие, образует трепещущий, изможденный, разъяренный полукруг вокруг плацдарма. Он, этот плацдарм, массивен. Ряды автомобилей, продублированные рядами конных караулов, продублированных рядами пеших отрядов. Толпа продвигается, перекатывается по краям двух-трех конных взводов, которые служат ширмой перед плацдармом. Между буйной, но слабой толпой и встревоженной полицией остается пустое и мрачное пространство. Иногда оно становится шире, иногда сужается. Большие сборища в самом низу Елисейских полей, между двумя лошадьми Марли (скульптуры коней авторства Кусту, установленные у входа в замок Марли — В. Л.). Баррикада поперек авеню. "Ветераны — в Рон Пойнт". Со стороны улицы Клемансо волнуются большие группы людей. У флагов кричат и сетуют зрелые мужчины. Вокруг ждут молодые люди. Мещанин и буржуа. "У нас нет приказов, нет лидеров". Никакой полиции на всем проспекте. Кажется, там были коммунисты чуть выше по движению... Внезапно я понимаю, что процессия сформировалась и спускается по Елисейским полям. Группа флагов во главе, за двумя транспарантами: "Мы хотим чистой и процветающей Франции". Большие группы, в которых я циркулировал, превратились в текущий поток. Разлив с пеной. Есть середина, тесная, где мужчины держат друг друга за руки, а на тротуарах — густая пенная бахрома из любопытных и робких. Я вижу некоторых, кто два или три раза подряд переходит от застенчивости к смелости, с тротуара на мостовую. Огромная масса — несколько тысяч человек — поющая "Марсельезу", и поющая, между прочим, хорошо, устремляется на улицу Рояль и поворачивает на улицу Сент-Оноре. Полицейские не двигаются. Идем по Елисейским полям. Толпа успокаивается и сжимается на узкой улочке. Дело становится серьезным. Взвод конных гвардейцев прибывает с саблями и бросается прямо в гущу. Открывается проход, затем закрывается. Спешенный всадник на углу улицы Буасси-д'Англа. Злая толпа набрасывается на него. Парень хватает свою лошадь, забирается на нее и продвигается в первые ряды. Елисейский дворец приближается, толпа густеет. Я обнаруживаю себя в пятнадцатом ряду. Я думаю, это невероятный момент, когда Елисейский дворец едва избежал худшего. В то время на углу улицы Елисейской стоял только конный взвод и три или четыре ряда пешего оцепления. Если бы толпа окрепла, она бы затопила эти три-четыре ряда и подошла к Елисейским воротам. Но, несомненно, где-то находились скрытые резервы (сил правопорядка — В. Л.). В любом случае, когда толпа, выталкивающая вверх свои флаги, приближается к зданию "Énergie industrielle четыре шеренги пеших с дубинками, в сопровождении всадников, устремляются к протестующим. Старые бойцы облажались. Толпа отступает. Пешие полицейские идут, как сквозь масло, и припечатывают дубинками без перерыва. Мне очень страшно. Нас вытесняют, сталкивая друг с другом, на улицу д'Агессо, куда я спешу с другими. Несколько охранников медленно, не нанося больше ударов, следуют за нами до улицы де Соссе. Беглецы приходят в себя, кричат, ругаются, окружают своих раненых. Флаги сорваны. Древки сломаны. Здесь много людей, идущих в сторону Сен-Огюстена, выкрикивающих оскорбления перед Генеральной службой безопасности, молчаливой и анонимной. Возвращаюсь на улицу Маделейн. Новые нервные толпы возвращаются, а потом опять стремятся рискнуть, по-прежнему, сталкиваясь с всадниками, скоплениями полицейских, которые стоят вдоль стен с повязками бордового цвета, блестящими, как тыквы или бытовые горелки. Полиция и толпа ищут друг друга, избегают друг друга, пугают друг друга. Мужчины приходят прокричать: "Убийца" под носом у полицейских. Размахивают окровавленным платком. Продают газеты. Большинство из 360 голосов — за Даладье. Кричат: "Не говорят количество погибших". Толпы приходят и уходят. Но внезапно огромная масса снова направляется к Опере. Появляются новые элементы. Все классы перемешаны. Разные партии. Группы коммунистов фланкируют колонну и кричат: "Советы везде!" Долой Чиаппе!" (французский политик Jean Chiappe, 1878—1940, с 1924 по 1927 гг. возглавлял "Сюрете женераль", потом стал префектом полиции Парижа, подавлял выступления коммунистов, дружил с "правыми", в 1930 годах из-за давления "левых лишился поста, но сделал выборную карьеру в муниципальном совете Парижа, чьим президентом стал. Не поддержал Петена. Погиб в крушении самолета над Средиземным морем — прим. В. Л.). Мне это нравится. Мы прибываем на площадь Согласия. Но происходит то, что было ожидаемо. Эти двадцать тысяч человек тонут в абстрактных пространствах самой красивой геометрии в мире. Изможденный, дрожащий, нервный круг восстановился вокруг плацдарма. Но мое впечатление гораздо трагичнее, чем в первый раз. Толпа еще больше запуталась, пролитая кровь заквашивается. Толпа, ведомая своей страстью, только лишь лижет своими волнами глыбу плацдарма, которую хотела бы укусить. В углу, в сторону Оранжереи: жаровня, в которой образуется что-то вроде народной кузницы; здесь готовят угли, огонь, и греческий огонь (так в тексте, но, вероятно, речь о своего рода "коктейле Молотова", который еще не получил своего названия в те годы — В. Л.). Безоружная толпа царапает асфальт и извлекает из него снаряды. "Завтра мы будем вооружены" — кричат со всех сторон. Перед блок-постом у моста гарцует мощный эскадрон. Он буквально взлетает и начинается яростный галоп по площади. Тысячи молодых людей прыгают во все стороны. Я помню первое мая перед войной (Первой Мировой, в которой Ла Рошель сражался, заслужив награды — В. Л.) на площади Республики. Я свободен, как ветер. Я хожу, замаскированный лазурью, среди этих комитетов шлемов, сабель, башмаков... Это становится похоже на цирк, кавалькады сменяют друг друга. У копыт последней лошади кувыркающиеся беглецы превращаются в воющих преследователей, бросают в конников камни. Лошади, лишившиеся всадников, скачут в ночи. Потом настал момент, когда вокруг плацдарма все сжалось. Полукруг становится угрожающим, осаждающим. Приносим скамейки, лестницы, мусор из садов. Формируется баррикада... Эта баррикада становится опасной и тревожной. Плацдарм сжимается, взрывается и внезапно лопается. Огромный черный поток, переливающийся бордовыми оттенками, который на время собрался немного правее моста, окутан легким облаком ... Револьверы уходят ... Черный поток несется, трескаясь сотней петард, и неистово мчится вперед, направляя все на Елисейские поля; сдвигаясь в ряду, я вижу, как взмывает над собой сабли отряд. Это стонущая гонка по лужайкам и зарослям. Полицейские бегут повсюду, стреляют. Они стреляют по ногам: вижу только двух раненых и две-три пули, попавших в асфальт вокруг меня. Я в переулках, я верю, что лошади между деревьями не пройдут. Я задыхаюсь. Но к Буасси-д'Англа прибывает отряд лошадей. Я прячусь за деревом, на коленях. Справа и слева ко мне подходят всадники и бросаются на меня с саблями. Я получаю легкий удар по плечу. Парень в каске воет в меня своим криком. Я возвращаюсь в Ронд-Пойнт. За нами следуют массы полицейских. На Ронд-Пойнте разъяренные беглецы сжигают автобус. Ночью безлюдные пространства постепенно пожирают уходящую толпу, ненавидящую и мстительную. 7 февраля 1934 года
Об авторе: Пьер Дриё Ла Рошель (1893-1945), выдающийся писатель, публицист, журналист. Известен как автор нескольких романов — "Жиль", "Блеш", "Простофили", "Заметки на полях романа о сексуальном воспитании" — и коллаборационист. Наибольшую известность (посмертно) писателю принес "Военный дневник", который велся в 1939-1945 годы. Покончил с собой в 1945 году, отказавшись от возможности уехать в Швейцарию. Пользовался популярностью у женщин, одна из возлюбленных Ла Рошеля — жена магната Рено, выведенная в некоторых произведениях как "Белукия". Перевод с французского Владимира Лорченкова. |
