|
|
Театр — массам Библиотека Театр — массам Мое предложение вывесить текст пьесы на балконе второго яруса, чтобы актеры во время премьеры могли с ним сверяться, вызвало бурный восторг в секции актерского исполнительского мастерства. Дело в том, что актеры вынуждены порой разыгрывать на редкость скверные пьесы, а нет пытки изощренней, чем насиловать девственную лицедейскую память. Одна весьма высокопоставленная особа заметила вчера вечером, что "возражений не предвидится". Это, разумеется, меня вдохновило. Ведь прореагируй она иначе, и я вынужден был бы "пересмотреть" свое предложение. Да, план мой и впрямь неплох. Ведь теперь отпадает необходимость заранее вводить актеров в курс дела. Пусть они как ни в чем не бывало выходят на сцену, лупят глаза в зрительный зал и разражаются пространственными монологами от лица старого Джона и его благоверной Бригитты. Моя идея хороша еще и тем, что теперь вы не рискуете опоздать на последний автобус, Предположим, перед вами выбор: что хуже — не досмотреть спектакль или не успеть на автобус? Как существо в высшей степени разумное, вы, естественно, жертвуете спектаклем — вы ведь никогда не простите себе, что пошли пешком. Теперь же вам не придется, возвращаясь из театра, гадать, чем закончилась пьеса. Вы попросту поворачиваетесь в кресле и сморите на балкон второго яруса. Зрительный зал в этом случае будет являть собою весьма странное зрелище: ближе к концу пьесы добрая половина зрителей сидит спиной к сцене и бормочет себе под нос то, что предстояло продекламировать актерам при лучшем стечении обстоятельств. Что тут поделаешь, не тащиться же домой под проливным дождем! Может случиться и так, что весь зрительный зал, ознакомившись с текстом пьесы, дружно очистит помещение в середине последнего действия и тем самым освободит измученных актеров от постылого труда, дав им возможность благополучно добраться домой. Не следует забывать, что актеры тоже люди. У каждого из них была мать. Библиотека Визит, который я на днях нанес своему только что женившемуся приятелю, заставил меня призадуматься. Мой приятель — человек богатый. Когда он занимался покупкой мебели, ему пришло в голову обзавестись заодно и библиотекой. Не знаю, грамотен он или нет, но, уж верно, дьявольски наблюдателен, ибо из общения с наиболее почтенными людьми города он вынес, что полагается иметь дома библиотеку. Вот он и купил себе несколько книжных шкафов, после чего какой-то проходимец за приличное вознаграждение набил самыми разнообразными изданиями, в том числе весьма пухлыми фолиантами о французской пейзажной живописи. Зайдя к нему домой, я заметил, что книги на полках свеженькие и совершенно нетронутые, и обратил на это его внимание. "Сначала я расставлю их как следует, — ответил мой недоумок, — а уж потом возьмусь за чтение". Вот тут-то я и призадумался. Зачем состоятельному человеку утруждать себя, делая вид, что он прочел целую библиотеку? Почему бы не вызвать профессионала — книжных дел мастера, который истреплет его коллекцию по твердой цене за полку? Такой человек при определенной сноровке мог бы нажить состояние. Позовите мастера Позвольте мне объяснить, что я имею в виду. Товар, приобретенный в книжном магазине, отличается девственной новизной. Напротив, школьный словарь латыни истерзан до неузнаваемости. Известно, что словарь открывают, листают чуть ли не миллион раз, так что может создаться — ложное, впрочем, — впечатление, будто школьники обожают латынь и не могут и часа без нее прожить. То же и с нашим интеллектуалом, который хочет, чтобы гости, окинув взглядом его квартиру, сразу же угадали в нем тонкого ценителя изящной словесности. Предположим теперь, что наш интеллектуал приобретает невероятных размеров монографию о русском балете с текстом, увы, на языке этой далекой, но прекрасной страны. Возникает проблема, как в кратчайшие сроки истрепать эту достойную книгу до такой степени, чтобы всякому, кто хоть мельком взглянет на нее, стало ясно, что владелец книги на протяжении многих месяцев не расставался с нею ни в постели, ни за обеденным столом, ни в часы досуга? Вы, естественно, можете предложить специально для этой цели сконструировать компактную, но весьма эффективную машинку, которая несколько раз пролистает любую книгу за пять минут, в то время как на чтение "вручную" ушло бы не меньше восьми-десяти лет. Однако это был слишком простой, я бы даже сказал, "бездуховный" способ, столь характерный для нашего механического века. Никакая машина не способна заменить живое прикосновение теплых и подвижных человеческих пальцев. Только опытный и дерзновенный мастер книжного дела в состоянии успешно справиться с этой весьма злободневной социальной проблемой. Что ему для этого понадобится? Во сколько он оценивает свои труд? Какими способами библиотечного книговредительства располагает? Таких способов существует по крайней мере четыре. Любой книжный мастер владеет четырьмя видами обработки книжной полки длиной в четыре фута. "Общедоступная обработка" предполагает следующие процедуры: обработка общего характера; в каждом томе загибаются уголки на четырех страницах; в каждый том между страниц вкладываются использованный трамвайный билет, просроченная квитанция, засушенный листик или что-нибудь в этом роде — неопровержимое свидетельство рассеянности владельца. Цена, предположим, 1 фунт 7 шиллингов 6 пенсов. Пятипроцентная скидка для государственных служащих. "Первичная обработка" — самая тщательная обработка общего характера каждого тома; в каждом томе загибаются уголки на восьми страницах, не менее чем в 25 томах подчеркивается красным карандашом абзац неслучайного содержания; в каждый том вкладывается брошюрка на французском языке, посвященная общим аспектам творчества Виктора Гюго. Цена, ну, скажем, 2 фунта 7 шиллингов 6 пенсов. Пятипроцентная скидка для студентов гуманитарных вузов, государственных служащих и страховых агентов. Обработка типа "Люкс". Каждый том подвергается жесточайшей трепке; корешки томов меньшего формата либо срываются вовсе, либо надламываются, чтобы создалось впечатление, будто их неделями таскали в кармане, отрывок текста в каждом томе подчеркивается красным карандашом, при этом на поля выносится восклицательный или вопросительный знак строго против подчеркнутого места; старая театральная программка вкладывается в каждый том (как бы по забывчивости); не менее тридцати томов заливаются кофейной гущей, спитым чаем, портером или виски. Как минимум в пяти томах имеется подделанная подпись автора книги. Пять процентов скидки директорам банков, таможенным чиновникам и предпринимателям, в подчинении у которых находится не менее тридцати пяти человек. Цена каждого лишнего загнутого уголка страницы в соответствии с тарифом — из расчета 2 пенса за полдюжины уголков на одну книжную единицу. В наличии имеются также парижские театральные программки. Обработка типа "люкс" доступна лишь в течение самого непродолжительного периода времени. Цена — 7 фунтов 18 шиллингов 3 пенса. Последний тип обработки — "безупречный", часто именующийся также "энциклопедическим". Этот тип, безусловно, самый дорогой, но даже и он обойдется вам гораздо дешевле того позора, которого никоим образом не избежать, если вы постараетесь сэкономить. Итак: "Безупречная обработка": каждый том подвергается тщательнейшей отделке сначала у рядового профессионала, а затем у высококвалифицированного мастера, аса книжных дел, располагающего не менее 550 часами на одну библиотеку. Цитаты неслучайного содержания подчеркиваются красными чернилами самого высокого качества в половине библиотечных книг; строго против подчеркнутого места на полях пишется одно из нижеприведенных высказываний в полном соответствии с характером подчеркнутого отрывка: Бред! Верно! Sic! Не согласен. К чему все это! Да, но см. Гомер Од. III, 151. Не знаю, не знаю... Пожалуй, но еще у Боссюэ в его "Discours sur l`history universalle" высказывалась та же мысль, при этом более аргументировано. Чушь, какая чушь! Неглупо! Как же так? Помню, еще бедный Джойс говорил мне то же самое. (Разумеется, можно обратиться в отдел "Сверхгромких фраз" за необходимой цитатой". Право же, это не так дорого.) Читайте дальше. Дарственные надписи, автографы, подделанные посвящения владельцу библиотеки с неизменными выражениями преданности и уважения как минимум в шести томах, например: "Моему старому другу и соратнику по перу А.Б. в знак глубочайшей признательности Джордж Муp". "С благодарностью за все доброе, что Вы для меня сделали, посылаю Вам свой "Кувшин с золотом". Преданный Вам Джеймс Стивенс". "Итак, А.Б., мы с Вами в полном порядке. Сейчас я, кажется, считаюсь хорошим писателем, но я еще не настолько стар, чтобы забыть то поистине бесконечное терпение, которое Вы в свое время проявили, пытаясь утвердить меня в литературе. Примите мое очередное, пусть далекое от совершенства, сочинение и, пожалуйста, помните, что Бернард Шоу навсегда останется пылким поклонником Вашего таланта и преданным другом". "От вашего друга и последователя Карла Maрксa". "Дорогой А.Б., своими бесценными указаниями и поддержкой (я уж не говорю о том, что Вы взяли на себя каторжный труд полностью переписать третью главу) Вы, безусловно, заслужили первый экземпляр "Тэсс". Ваш старый товарищ Т. Гарди". "Не имея, увы, возможности видеть Вас лично, посылаю Вам, дорогой А.Б., своего "Негра". Если бы Вы знали, как мне Вас не хватает... (подпись неразбoрчива). Под последним автографом счастливый обладатель книги может нацарапать собственной рукой: "Если разобраться, бедняга Конрад совсем не так уж плох". И все это за какие-то жалкие 32 фунта 7 шиллингов 6 пенсов. В эту цену входят также старые, пожелтевшие письма, забытые по крайней мере в десяти томах вашей библиотеки. Каждое письмо будет подписано каким-нибудь знаменитым мошенником, имя которого ассоциируется с балетом, стихоплетством, народными танцами, спортивными играми — иными словами, со всем тем, во что любит играть ваш интеллектуал. Каждое письмо будет подделано по всем правилам, с непременной благодарностью владельцу книги А.Б. за "неподдельный интерес к нашему делу", причем его (А.Б.) советы будут "бесценными", опыт "огромным", а терпение, натурально, "ангельским". Конструктивная критика Иногда мы сами издаем и рассылаем литературу, созданную специально для Клуба любителей книги силами членов творческого союза. Начинаем мы с того, что заблаговременно высылаем новые книги известным критикам, вкладывая в конверт ровно столько, чтобы у критика сложилось благоприятное впечатление от прочитанного. Однажды мы послали критику 10 фунтов вместе с романом и попросили его написать в рецензии, что от книги невозможно оторваться. Самоуверенный хам вернул нам бандероль, вложив в нее записку, из которой следовало, что он стоит не 10 фунтов, а все 12 и 6 шиллингов. Наш ответ не заставил себя ждать. Вновь пустилась в путь наша книга плюс 12 фунтов и заверения в том, что его условия приняты. Рецензия получилась в высшей степени положительная. И тут нам пришла в голову идея проверить, не расходится ли у нашего критика слово с делом. Обложку очередной книги, которую ему предстояло отрецензировать. Мы покрыли слоем невидимого клея, который действует только при прикосновении потных рук. Когда испытуемый закончил весьма поверхностное знакомство с текстом и собрался было, по обыкновению, швырнуть книгу в угол, он вдруг понял, что сделать это не в состоянии, — книга стала частью его самого. Положить книгу на стол можно было, разве что ампутировав руки по локоть. Целую неделю бедняга не расставался с нашей книгой, и прислуга вынуждена была кормить его с ложечки, как ребенка. "Оторвался" он от нашего шедевра лишь после того, как его несколько раз выкупали в крутом кипятке, что здоровья ему, разумеется, не прибавило. Издержки Нам продолжают поступать письма читатели, которых живо интересует предложенная мною идея обработки библиотек. Мой план явно удался. Наши опытные мастера книжного дела ходят по домам самых состоятельных и самых непросвещенных ирландцев и зверски расправляются с целыми шкафами ни в чем не повинных, немых жертв. Наша частная типография печатает театральные программки сотнями тысяч экземпляров, а также памфлеты на французском, липовые письма, подписанные Джорджем Муром (почерк аутентичен), средневековые игральные карты и прочий реквизит, достойный жуликов самого высокого пошиба. К сожалению, и в нашей семье не без урода. Некоторых наших мастеров заставали за тем, что они топчут книги ногами; другие отделывали миниатюрные поэтические сборники кнутами, цепами и дубинками. На книги набрасывались с ножами, кинжалами, кастетами, топорами, тесаками, вилами и прочим инструментом. Как выяснилось, наши подмастерья, не отдавая себе отчет в том, что следы зубов на обложке вовсе не обязательно свидетельствуют о прочтении книги, воспитывали домашних собак в ярой ненависти к полиграфическому чуду. Один такой горе-работник (приказал долго жить, бедный), посланный нами отделывать частную книжную коллекцию в Килмейнхеме, был вскоре после этого обнаружен в зоопарке: он стоял у клетки с шимпанзе и просовывал обезьяне ценнейшие антикварные издания. Еще один, родом из деревни, разложил книги на лужайке перед домом нашего заказчика, запряг лошадку в плуг, пару раз прошелся по книжному полю, и только после того, как от прочитанных книг не осталось и следа, до него дошло, что он, пожалуй, немного переборщил. Да, умеренность нам, ирландцам, порой изменяет. |
