|
|
Спать — Авария, — машинально произнёс он, ведя автомобиль с семьей на большой скорости по платной дороге. Боковым зрением заметил машины аварийных служб, конусы и какую-то сутолоку, проносясь мимо. — Ой, машина слетела с трассы, — ответила она, присмотревшись. — Уу, хоть без жертв? — ДТП уже исчезало в зеркале заднего вида. — Скорее всего, не обошлось. Даже ограждение снесло. — Да… Они ехали по шоссе без остановок около четырёх часов. Был ещё разгар светового дня, позади заезд на заправку и ранний подъём (чтобы не поздно добраться домой). Тем не менее монотонность езды по гладкому (почти) асфальтовому полотну давала о себе знать. Мозг периодически начинал уходить в режим ожидания. В такие мгновения он думал, что главное — не давать глазам сомкнуться, ведь секунды тут вполне хватит для катастрофы. Лишнее доказательство тому они только что миновали. Предусмотрительно размещённые через каждые двадцать километров зоны отдыха и регулярные АЗС, а также предупреждения на цифровых транспарантах служили в общем-то хорошей профилактикой подобных несчастных случаев. Но самомнение, торопливость, невольное сопоставление себя с дальнобойщиками и всякого рода людьми, функционирующими без перерывов куда более длительное время, иной раз давали о себе знать. Пару часов? Это же просто смешно! Дорога ровная (почти), маршрут прямой как шпала — что тут может быть сложного?! Самым пугающим были не случайные миллиметровые виляния рулём на скорости 180 км/ч или внезапные ливни, резко ухудшающие видимость. Даже не летящие в стремлении всем продемонстрировать свои лихачества идиоты-шашочники на дорогих "немцах". Страшнее всего становилось в моменты залипания. Этот ускользающий проблеск дремоты, который резко оборачивается глубоким сном, обыкновенно забирающим тебя в статичной позиции где-нибудь на диване, за офисным столом или где-то ещё. Всему виной чаще не физическая усталость (хоть и не без этого), а скука. Умерщвляющее мозговую активность бездействие разума или протест оного против чужеродной для духа деятельности. Монотонные сокращения мышц в упрощённом аппарате АКП, торможение, ускорение и подкручивание рулевого колеса с гидроусилителем. Лёгкие движения пальцев для поворотника, дворников и регулятора громкости. Шум спрессованного воздухом салона, тем более громкий, чем выше скорость езды. Всё это, даже с драйвовой музыкой, способно поместить в медитативное состояние, когда мысли отправляются в свободный полёт, оставляя тело без внимания. "Рефлексы!" — скажут многие, и доля истины тут есть. Мышечная память, процесс автоматизирован, команды исправно поступают в конечности по инерции. Едва ли тут нужен интеллект. "А как часто мы вообще им пользуемся?" — задумался он и живо встряхнулся за долю мгновения до того, как заволокший зрачок слой слёзной плёнки намертво склеил веки на глазном яблоке. Будучи на чеку, он мог с точностью отличить смыкание глаз от рядового моргания. — Может, остановимся? — едва заметная нотка беспокойства в её голосе. — На следующей заправке. Пополнили бак, выпили кофе, прошлись с ребёнком, можно ехать. Домой добрались без приключений. Вот только в одной из дверей плескалась вода, вытекать явно не собираясь. "Кажется, мы ехали над водой", — подумал было он, но отогнал мысль. Вечер перед телевизором, отпрыск носится по комнате с очумелыми криками, жена томится рядом, глаза смыкаются… Отголоски водительской собранности подхватывают сознание, моментально вытряхивая в бодрствование. Сердце усиленно колотится, как-то по-особенному. Он ощутил что-то едва уловимое, проскочившее сквозь восприятие, не задержав фокуса. Где он? Конечно, дома. Чепуха! Они вернулись. "А вдруг?" — проскальзывает мысль. "Что "вдруг"?!" — яростно отвечает голос разума. Ложась спать, он слышал звуки и запахи салона машины. Веки ещё не сомкнулись, но уже вот-вот. Автомобиль пока не ушёл в свободный полёт. — ПРОСНИСЬ! Яркий свет, размытый силуэт на фоне обретает очертания знакомого лица. Смеющаяся детская физиономия на плохом человеческом кричит, повторяя за матерью. Смысл считывается только за счёт контекста и интонационной мимикрии. — Ты хорошо его научила, — говорит он, разворачиваясь в сторону, где ожидает увидеть жену, но там никого. Шум на кухне, она не приходила. "За кем же он повторил?" — смотрит на сына. Тот хохочет какой-то невысказанной шутке. — Папапапапапапа! — ребёнок несётся впереди, словно глашатай. — Доброе утро, — они в кухне, все в сборе. Готовится завтрак. Шипение жарящегося наполняет воздух утренней текстурой. — Хорошо спал? — дежурный вопрос. — Как обычно, а ты? — Ночь была жаркой. — Ты звала меня сейчас? Она как будто останавливает время, чтобы прервать процесс готовки, потому что все характерные шумы и запахи вдруг пропадают: — О чём ты? — Он кричал что-то вроде "проснись", вот я и подумал. — Так вот что это было! — смешок, готовка возобновлена и через минуту закончена. За едой ему сонно, но он не может сказать, что не выспался. Отчасти он даже чувствует, что никогда не был бодрее. И всё же глаза как будто не могут до конца раскрыться. "А может, наоборот?" — невольная мысль. Он отмахивается и от неё, погружаясь в день. Это выходной. Можно пойти гулять. Собираясь, смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Потом, конечно, узнаёт. Через двадцать минут они на площадке, в адище, где время не движется и голову заполняет тупая боль безысходности, от сиюминутного нежелания быть здесь до глобального вопрошания: "К чему это всё?" Но что-то происходит. Будто клин вонзается в колесо рутины, на площадку, шатаясь, вбегает бомж. Он несётся прямо к нему и, опередив какую-либо реакцию, хватает за плечи и кричит, орошая лицо вонючими слюнями: — Скорее калибруйся! Он отпихивает бездомного от себя, и тот незамедлительно удаляется, будто вызванный по звонку. Он берёт за руку сына, и они уходят домой, слыша за спиной чьё-то: "Вы в порядке?" Вечером он смотрит видео в соцсетях и натыкается на запись выступления какого-то американского стендапера. Фрагмент посвящён сну, комик всё вопрошает: "Что есть сон? Попробуйте объяснить это пришельцу, у меня бы точно не получилось!" Какое-то время он не может заснуть, но в итоге засыпает. Сновидений или отголосков езды нет: собственно, поездка в виду своей бессобытийности (а вернее, бескатастрофичности) слилась со всем остальным. Тем не менее сохраняется ощущение двойственности, какой-то переходности. Строго говоря, жизнь практически вошла в привычное русло, но какое-то тяготящее чувство не покидало его. Будто нащупав ключ к нелицеприятной тайне мироздания, он маялся, одновременно желая и не желая её раскрыть. Однако процесс уже был запущен. Дверь машины раздражающе булькает, в глаза как песок насыпали, а дни идут своим чередом. Однажды он читает новость о страшной аварии, и мозг пронзает дежавю: "Но этого же ещё не было! Почему "ещё"? Какой-то идиотизм". Далее работа, рутина и нескончаемые потоки информации, трендов, мнений. Невольные стариковские мысли из разряда "раньше было лучше" порождаются вышедшей из-под контроля динамикой прогресса: меняйся или умирай, иди в ногу или оставайся за бортом, при этом оставаясь на нём. Странно, да? В мире нейросетей и прочей чепухи, где искусственный интеллект перестал быть просто фантазией киношников, вполне можно сфабриковать целую реальность, но есть восприятие — так ведь? Твоё отношению к окружающему, точнее, сам факт наличия этого отношения делает тебя настоящим. А что если нет? Если всё до последнего атома можно развенчать и низвергнуть? Но ещё более странно допустить, что смерти не существует (ведь ты и не рождался). Что если жизнь никогда не кончается? Что если она кончается бесконечно? — Ты обожаешь задавать вопросы, ответов на которые никто не даст, — сказала она как-то за ужином. — У тебя неисчерпаемый ресурс вопросов. — ВОПОФО! — вторит мелкий. — Мне кажется, ответы есть, просто их ещё больше, чем вопросов. — Ответ содержится в вопросе? — усмехается она. — Всё, прекращай, ты заражаешь меня своим занудством. — ЗАМУЦО! После этого его осенило: сформулировать вопрос. "Почему я всё время хочу спать?" — Потому что я так и не ложился, — произносит он вслух за пустым столом, где только что сидели жена и сын. Удивления нет, только выводящее из себя осознание, которое вертится на языке. Глаза уже закрываются, но веки ещё не сомкнулись. Как только это случится — всё закончится. А где же он сейчас? Что всё это? Виртуальная реальность? Симуляция? Отчасти. Созданная его же мозгом. Сквозь мутные щели видно лобовое стекло, она кричит, он ещё не отрубился, но поздно. Рефлексы уже не работают, автомобиль фактически потерял управление, то есть управляющего. В это время они ехали над рекой. Либо тут, либо там — за пустым столом в безопасной квартире. Но выбор уже сделан, и сонливости больше нет. Он сидит за столом один и никогда не чувствовал себя бодрее. Выступает скупая мужская слеза, он их помнит, пусть теперь они лишь игра воображения. Что бы это ни было, он не позволит себе забыть. "Странно, всю жизнь мне казалось, что я создаю воспоминания, которые приписывают кому-то ещё. Становился лишним в собственном прошлом, которое делил с кем-то другим. А теперь я самоустранился из своей же гибели. Может, все, кто до сих пор топчет эту землю, проходят через то же самое?" — Ну и что, чёрт возьми, мне делать с этой информацией? — сказал он вслух. Голос показался чужим. В итоге он примкнул к стану тех, кого всегда презирал: стал инфлюенсером. И даже снискал грёбанную популярность. На очередной "лекции" собралась толпа, которой позавидовал бы Тони Роббинс. — Мы все живём на одолженном времени. По сути, жизнь — это дерьмо, ещё дерьмо, а затем ещё, но надо быть благодарным, потому что всегда может стать хуже. Так я думал раньше. Но теперь понял, что всё несколько иначе: жизнь — это всё, что у нас есть, поэтому лучше всего этим пользоваться. Гром аплодисментов. Дело было не в том, что он говорил, а в том, что источал. Знание: он постиг нелицеприятную тайну мироздания, и все это ощущали. Во время выступлений перед его глазами всегда стояло лицо улыбающегося малыша, которого не было, а в ушах звенел крик: "ПВОСИСЬ, ЗАМУДА!" |
