|
|
Похороны козла, или Как тебе мои кожаные рейтузы Действующие лица Свирид Режиссер Актеры Бутафор Козел Свирида Санитары Действие 1 За несколько дней до премьеры. Свирид сидит спиной к зрителям. Перед ним небольшой шкафчик, на котором стоит маленький бюстик Афродиты, а рядом — иконка с Христом. На первый взгляд, Свирид кажется вполне разумным. У него выражение лица, которое бывает, когда необходимо освоить очень важную новость. В левом углу сцены, освещенном теплым светом, в небольшом загоне, огороженном миниатюрным зубчатым заборчиком, стоит козел Свирида. Козел выглядит послушным. Каждый день он наблюдает за человеческими фигурами, совершающими перед ним множество механических действий, а затем растворяющихся в пространстве для того, чтобы на смену им пришли фигуры новые. Смакующий новость Свирид понимает, что без подвоха в ней не обошлось. Это тотчас же проступает на его лице. Между тем подготовка к постановке идет своим чередом. У сцены режиссер и несколько актеров. Режиссер (окруженный актерами, улыбаясь). В 17-ом году у меня был приятель. Он рассказал о своем воронежском друге, который сошел с ума. Посреди ночи этот прекрасный друг побежал к наглухо заколоченной церкви. Стучался, просил впустить его. Бежал через поле, все ноги были изодраны, штаны изорваны. Не обретший благословения друг явился к моему приятелю посреди ночи, рухнул в его сенях. С ухмылкой указал на свои изодранные ноги и спросил: Как тебе мои кожаные рейтузы? Все смеются. У режиссера громкий заливистый смех. Свирид стоит у шкафа, пристально всматриваясь в Афродиту. Козел жует сено и смотрит на него. Свирид открывает шкаф и достает из него сборник русских народных сказов, садится на корточках у загончика, посмотрев содержание, открывает нужную страницу, немного пролистывает и начинает читать. Свирид. "Вот через некоторое время козел захворал и издох. Стал старик советоваться со старухой, что делать: — Коли выбросить козла собакам, так нам за это будет богом и людьми грешно, потому что все счастье наше мы через козла получили. А лучше пойду я к попу и попрошу похоронить козла по-христиански, как и других покойников хоронят. Собрался старик, пришел к попу и кланяется: — Здравствуй, батюшка! — Здорово, свет! Что скажешь? — А вот, батюшка, пришел к твоей милости с просьбою, у меня на дому случилось большое несчастье: козел помер. Пришел звать тебя на похороны. Как услышал поп такие речи, крепко рассердился, схватил старика за бороду и ну таскать по избе. — Ах ты, окаянной, что выдумал — вонючего козла хоронить! — Да ведь этот козел, батюшка, был совсем-таки православной; он отказал тебе двести рублей. — Послушай, старый хрен! — сказал поп. — Я тебя не за то бью, что зовешь козла хоронить, а зачем ты по сю пору не дал мне знать о его кончине: может, он у тебя уже давно помер. Взял поп с мужика двести рублей и говорит: — Ну, ступай же скорее к отцу дьякону, скажи, чтобы приготовился, сейчас пойдем козла хоронить". Свирид смеется. У Свирида глухой едкий смех, который прерывает бутафор, с грохотом расставляя декорации, Свирид с улыбкой переводит взгляд на него. Возле шкафа устанавливают часы, которые оказываются слишком массивными. Часы здорово задевают шкаф, иконка и Афродита пошатываются, меняя свое расположение относительно друг друга. Козел, испугавшись грохота, поднимается на задние ноги, громко опускаясь на передние. Режиссер. Что там? Идиот! Не туда часы ставишь! Давай разнеси мне всю сцену! Свирид (рассматривая Афродиту, задумчиво к зрителю). В дортуаре, перед сном, мы читали вместе молитвы. Воспитательница, со страстью свиноматки, собирала нас на эти немые хоры. Мы не смели смотреть на нее, пока она произносила чарующие неопытное сознание строки; лишенные хорошего воображения, мы сильно во все верили. Мне всегда хотелось читать вместе с ней, произнося в унисон каждое слово. Но стоило мне попытаться так сделать, как я был жестоко наказан. Говорить могла только эта свинья. Я где-то слышал, что оргазм свиньи длится восемь часов. Если учесть плодовитость этой твари, она пребывает в блаженстве всю жизнь. У такой нет нужды молиться. У козла Свирида на холке встает дыбом шерсть. Свирид заботливо гладит его. Режиссер (актерам). Все сидели за столом. Я не помню, какой у него был диагноз, что-то вроде биполярного расстройства. Самое важное здесь то, что в карты с ним играл эпилептик. Ну и другие, тоже пациенты. И каждый раз, когда моему приятелю везло, у эпилептика случался приступ, и все карты сметало со стола. Так было каждый раз, да. Смеются. Свирид субтилен, на нем черные водолазка и брюки. Он не то чтобы красив, но однозначно выразителен. У бутафора же настолько непримечательные, невыразительные черты, что их словно и нет на лице, которое, при беглом взгляде, кажется сплошным белым пятном. Больше ничего не видно. Свирид (обращаясь к бутафору). Ты откуда здесь взялся? Бутафор. Я из Кыштыма. Свирид (прищурив глаза). Отгадаешь, что это такое? (Протягивает бутафору фотографию.) Бутафор. Я не знаю… Свирид (спокойно, но недовольно). Это мое ухо. Бутафор. Может, и ухо. Свирид. Да, именно, ухо. (Взглянув на фотографию еще раз.) Просто необычное. И что там в Ишиме? Режиссер (услышав разговор, подходит). Ну что — разжег любопытство? И как теперь намерен продолжать? Свирид (не слушая, бутафору). И что там в Ишиме? Бутафор. Кыштыме. Это ближе. Свирид. Ну надо же. И что же там — где ближе? Бутафор. Там икотки. Свирид. Икотки? Бутафор. Это такие маленькие существа, которые вселяются в других, чтобы говорить. Свирид. Занимательно. И как удобно. Костюм-невидимка. Потрясающий цинизм. Кажется, я восхищен. Режиссер (посмотрев на фотографию в руках Свирида). Думаешь, только у тебя такое нелепое ухо? Свирид. А что — у вас тоже такое? Режиссер (с ухмылкой). Нет. Свирид. Хотите сказать, что мы с вами совсем не похожи? В этот момент Бутафор берет кресло и пытается пристроить его у шкафа, снова поднимается грохот. Режиссер (подбегая к нему, машет руками). Что ты творишь? Свирид. У него же лица нет. Не видите? Как он может расставлять мебель? Вот (показывая на бутафора) — сплошное белое пятно. Режиссер (разглядывая, но невнимательно). Это ужасно. Ужасно… За сценой слышен глухой стук в двери, разговор и мерные шаги. Через сцену проходят санитары с носилками, на которых лежит что-то очевидно тяжелое, прикрытое белыми покрывалами. Слышно глухое хрипение. Санитары идут неспешно, замедленно, перед ними пробегает вперед человек, указывающий на выход. "Вот туда, туда проходите", — говорит он. Режиссер. Что там? Бутафор приподнимает одно покрывало, но ничего не говорит. Режиссер. Это люди? (Подбегает к бутафору и заглядывает под покрывало.) Это омерзительно. Из-под покрывал слышно сопение и тяжелое дыхание. Дверь за санитарами закрывает звавший их человек, и сам исчезает за ней. Пока дверь закрывалась, за сценой был слышен гудок поезда и крики: Пошли! Пошли!
Занавес |
