|
|
Некрологи "Зачем оскорблять мертвецов, ведь им не больно?" — задавался вопросом Анри де Монтерлан. Мертвецов нельзя оскорбить — для этого они слишком мертвы. Однако нам постоянно твердят одни и те же банальности, отводящие любую критику от покойников. Как будто смерть отбирает не только жизнь, но и чужую память. Напрасно. Мы не настолько сентиментальны, чтобы сопровождать смерть других собственной амнезией. В том числе и о мертвых мы будем говорить все, что посчитаем нужным, даже если это кого-нибудь оскорбляет. "Кого-нибудь"… но не покойного — его уже ничто не в силах оскорбить. И все равно каждый раз находятся благожелатели, которые оскорбляются, когда оскорбляют покойного. Переживания подобных персон настолько грандиозны, что они готовы и сами лечь в могилу, дабы разделить унижение с трупом. Но ведь боль это атрибут исключительно живого, мертвецы ее не чувствуют. Им можно надавать пощечин, и это ничего для них не изменит. Вместо мертвых пощечины ощущают живые моралисты Они затыкают любую критику тем самым покойником, которого с таким азартом охраняют. Его кусками замуровывают рот непочтительным хулителям, пользуясь тем, что покойники не чувствуют боли. Лишь затем, чтобы не дать воспользоваться их бесчувственностью своим недругам. Так кто, в таком случае, оскорбляет мертвецов? 1. Вторая жизнь Коли Герасимова В промежутке между Третьяковской и Новокузнецкой, в одном из самых алкогольных уголков Москвы, меня всегда привлекал один персонаж, невероятно похожий на повзрослевшего Колю Герасимова, героя упоительного советского минисериала "Гостья из будущего". В 1984 году отважный школьник Коля вступил в схватку с космическими пиратами, а тридцать лет спустя жалким умственно отсталым калекой побирается в Климентовском переулке, привязанный к местной церкви. Он всегда улыбается, но в этой улыбке нет ничего, кроме судороги. Яркая и насыщенная, полная приключений жизнь в ретро-фантастической вселенной со звездолетами и машиной времени завершилась в пошлой современности — между Макдоналдсом и Шоколадницей. Унылый нищий настолько заворожил меня своим сходством с киногероем, что я решил узнать, как сложилась судьба его прототипа. После "Гостьи из будущего" Алексей Фомкин продолжил сниматься в кино, из-за чего школу окончил "со справкой". После армии устроился на стройку маляром, но ненадолго: отвлекли проблемы с алкоголем и наркотиками. Потом Алексей переехал во Владимирскую область, работал мельником, женился. Вместе с супругой прожил три года. Увлекся эзотерикой и писал стихи. А 23 февраля 1996 года после празднования Дня защитника Отечества уснул в квартире, в которой случился пожар. Вероятно, "Коля" из Климентовского переулка это и есть 26-летний Алексей Фомин, который не сгорел 23 февраля, а чудесным образом, доступным лишь эзотерическим поэтам, перенесся в Москву и нестареющим симулякром собирает теперь милостыню. Бедная, повредившаяся умом копия утраченного оригинала, заброшенная в совсем иное будущее. 2. Последний выдох Европы Наших кассиров грабят на дорогах; Это расистское стихотворение, озаглавленное "Для нашего наследия", как нельзя лучше вскрывает главную проблему европейского либерализма. Его автор — голландский алкоголик, гомосексуалист и фанатичный католик Герард Реве — собрал самые расхожие штампы антимигрантской риторики и объединил их в лаконичный манифест в девяти строчках. Самое интересное в фигуре Реве — эклектика. Гомосексуализм и расизм. Как отчетливо различимо здесь магистральное направление современного либерализма, а именно защита меньшинств, распространяющаяся главным образом на сексуальных первертов и цветных иммигрантов. Похоже, до сих пор никого не смущало то обстоятельство, что по мере разрастания двух этих групп они непременно перейдут к конфронтации. Исламский фундаменталист, ратующий за ношение паранджи, вряд ли нейтрально воспримет гей-парады. Это всем очевидно. Европейский левый либерализм взрастил после Второй мировой войны две мощных общности, которых раньше не существовало: агрессивных иммигрантов и не менее агрессивных сексуальных первертов. Обе эти общности можно назвать детьми либерализма. Детьми, которым суждено стать смертельными врагами. Когда они наконец вцепятся друг в друга, а это произойдет совсем скоро, гораздо раньше, чем вы можете вообразить, ни о каком либерализме больше не вспомнят. Некому будет вспоминать. Да и незачем. Европу захватит новая война, по которой все так соскучились. Увлекательное противостояние двух человеческих версий, диаметрально противоположных, как бог и зверь. Герард Реве предвосхитил грядущее сражение и заранее выбрал сторону, на которой будет воевать. Не столь важно, какую сторону он выбрал, гораздо важнее, что Реве нарушил пакт о ненападении между детьми либерализма. Он — голландец, консерватор, католик и расист, но одновременно с этим он еще гомосексуалист, алкоголик и нарушитель общественного спокойствия, смутьян. Юлиус Эвола, пройдя насыщенный жизненный цикл, пришел в конце концов к позиции аполитеи, правого анархизма. Герард Реве, судя по всему, забрался еще дальше. Сложно подобрать точную формулировку для обозначения его позиции. Может быть, правый авангардист?.. — Вперед, к Белой Власти! — восклицает милый Герард, пряча в карман пиджака бутылку красного. Европа… Словно в клаустрофобической картине Ларса фон Триера, мы погружаемся в ее гниющие язвы. Мы уже ощущаем приближение чего-то масштабного, грандиозного, что начнется без всяких объявлений и перевернет нашу жизнь с ног на голову. Европа исчезнет. Но пока она еще здесь, с нами. Бум… бум… бум… бьется сердце Европы, напоминающее седую брюссельскую капусту. Бум… бум… бум… Цените момент. Кто знает, сколько это бум-бум продлится. Memento mori. Думайте о смерти Европы. 3. На смерть городской топологии Московская общественность скорбит по разрушенной топологии. За ночь город лишился 97 архитектурных памятников. Варварски уничтожены торговые точки мелкого и среднего бизнеса. Без работы оставлены сотни, если не тысячи людей. Москвичи так радовались, когда возводили все эти 97 торговых площадок. В подземных переходах, у станций метро и в прочих скоплениях культурного населения. Так пламенно рассуждали о том, сколько удобства таится в этих объектах и как они украшают нашу незатейливую столицу. Но ликование москвичей скоропостижно скончалось во сне. Рыночное волшебство обратилось развалинами, оставив на сердце города глубокий незаживающий шрам. Печально на душе, но нужно жить дальше. Даже без вереницы киосков в узкой подземной кишке. Без загроможденных площадей у метро. Без всего этого скопления красоты и удобства. Что еще мы проглотим, сдерживая слезы? Они уже украли у нас рекламу со зданий в центре столицы. Уничтожили десятки тысяч великолепных киосков с продуктами первой необходимости. Закрыли на проверку несколько Макдоналдсов, этого транснационального символа добра и либерального питания. Ограничили нашу свободу покупать алкоголь по ночам. Сложно даже представить, что готовит нам будущее. Пока лишь проступающее тревожной дымкой над задыхающейся родиной. А вдруг эти гады распустят тюрьмы? От них всего можно ожидать. Сколько пенитенциарных заведений в России? Ах! Миллион вертухаев лишится работы. Их семьи будут обречены. А заключенные? Политзаключенные? Наконец нашедшие смысл и место жизни в спокойных казематах? Они всего этого лишатся под возмущенное клокотание столичной интеллигенции. Допустим ли мы и это? Как допустили предшествующее насилие над нашей свободой? Мы уже отдали им рекламу, ларьки, ночной алкоголь и Макдональдс. Отдадим ли тюрьмы? Наши тюрьмы? Или восстанем и начнем собирать интернет-подписи под заявлением на имя генерального прокурора Юрия Яковлевича Чайки? Прошу прекратить лишать меня конституционной свободы, дарованной мне в тюрьме статьями #р, #а, #б… 4. Постодномерный человек: живой мертвец Смотрю с умеренным интересом "Черное зеркало", от которого все в таком восторге. Общих чувств не разделяю, но местами любопытно. Актуальные проблемы, пропущенные через фантастический фильтр, поданы в предельно доступной форме. Так, что поймет даже женщина или собака. Однако фантастика затрагивает исключительно технологическую сторону, все остальное — и прежде всего сами персонажи — остаются прежними. Как будто человек это такой инвариант истории — все течет, все меняется, кроме него. Что, разумеется, не так. Огромное влияние на человека оказывает окружение, те условия, в которых происходит его становление, и те отношения, в которых он оказывается во взрослом состоянии. Есть даже мнение, что нет никакого человека самого по себе, есть лишь клубок социальных диспозиций, которые и формируют ситуативную личность. Дифференциация людей видна даже географически. Представители разных народов обладают разной ментальностью. Конечно, авангард западной цивилизации пытается сварганить универсального офисного гомункула, запрограммированного на "общечеловеческие" ценности в виде комфорта, счастья и безопасности, но успех этого проекта покрыл еще не всю планету. "Черное зеркало" — это социальная фантастика, вскрывающая проблемы таких вот универсальных гомункулов, не меняющихся со временем, всегда равных самим себе. Подозреваю, что именно этим обстоятельством сериал и снискал расположение публики. Которая, несмотря на все тренды, остается все такой же замшелой ксенофобкой: публика или боится всего отличного от нее (фобия), или безразлична (толерантность). Проблемы, которые масса может воспринять, имеют исключительное к ней отношение. Все остальное размывается, расстраивается и выбрасывается за горизонт. Самим индивидом или с посторонней помощью того же психотерапевта. Популярность "Черного зеркала" в России и вовсе очаровывает. Туземный "креативный класс" все еще одной ногой в национальной культуре (он в ней вырос), а другой — в пластиковой бутафории Европы. У русской матрешки разъезжаются ноги, она садится на шпагат и грезит окончательным превращением в европейца. Подобная идиотия кажется мне искрометно прекрасной. Как если бы маленького мальчика спросили, кем он хочет стать, когда врастет. И он, вытирая руки о штанину, радостно признался, что хочет стать целлофановым пакетом. Вежливым и улыбчивым пакетом, живущим комфортной и безопасной счастливой жизнью. Напоследок у него бы уточнили: с ручками или без? 5. Русский разрыв Стаса Курашева В начале 2016-го года умер Станислав Курашев, автор первых 11 номеров "Опустошителя" за вычетом 10-го. Курашев входил в первое поколение опустошителей. Опустим подробности смерти на больничной койке — они интересуют одних старух. Больница — не самое лучшее место для смерти поэта, хотя Станислав и приспособил ее для жизни и, что еще более поразительно, для творчества. В #3 опубликован его больничный дневник, местами весьма забавный. Со Станиславом я познакомился задолго до появления "Опустошителя" и очень ценил его, как писателя, нередко натыкаясь на недоумение со стороны окружения. В Курашеве в наиболее полной мере реализовался излюбленный русский разрыв между талантом и признанием. Буквально самый недооцененный литературный талант наших дней, проживший в полной провинциальной безвестности. Я всегда крайне терпимо относился к критике со стороны Стаса, но под конец нашего общения она приобрела характер самоизъятия. Что-то в моей деятельности его круто не устраивало, и Стас пытался вычленить себя из неугодного контекста. После того, как я (с объяснением причин) не взял его рассказ в #12, Станислав прислал мне такое письмо: "Привет. Просто наши пути кардинально разошлись даже не пути — мировоззрения. Я остался честным нищим поэтом, ты же из неплохого парня и не такого уж плохого писателя превратился черт знает во что — издателя плохих книг и автора идиотских перформансов совершенно убогих по своему смыслу. К тому же твое ЧСВ повысилось до предела. Во всем, что ты делаешь, нет ничего живого, настоящего, все выходит мертворожденным из твоих рук. Может, мой рассказ и плох, но поверь, он будет лучше всего напечатанного в журнале. Как и рецензия на Вяткина лучше всех вместе взятых рецензий на этого графомана. Ты сознательно уничтожал все живое в журнале, чтобы подогнать его под твое новое мировоззрение; сначала пришла очередь Кривченко, теперь уже не будет и меня, и ты остаешься один — ты и легион графоманов. "Опустошитель" мне не был нужен, сейчас же выяснилось, что "Опустошителю" не нужен я. На этом можно поставить точку". После этого мы действительно прекратили общение. А жаль: в планах значилось даже издание его романа отдельной книгой. Правда, все права были давно проданы одному странному московскому издательству, но когда нас это останавливало. В моей библиотеке присутствуют три книги Стаса, любовно им подписанные. Насколько я знаю, больше у Курашева ничего не выходило. В отзыве на #11, посвященный смерти, поэт писал: "Хочу умереть в порту, под дождем. Играет саксофон, и на мое убийство выезжает детектив в плаще и шляпе, он устал и слишком стар для всего этого дерьма". Увы, все вышло совсем не так. 6. Чудесное воскрешение Louis Vuitton: некролог без мертвеца Скончался Патрик-Луи Виттон, руководитель дома моды Louis Vuitton. Новости в наши края доходят с опозданием. Я как раз отправился в собачью парикмахерскую подровнять своих лохматых чау-чау. Заходим — в зале ни одной собаки. Только странный пожилой мужчина на четвереньках, которого... стригут. Я снимаю куртку, вешаю рядом с чьим-то пальто, замечая, что это не просто пальто, а Louis Vuitton. Затем прохожу с собаками в конец зала и объясняю парикмахеру особенности стрижки. Чау-чау внимательно рассматривают незнакомца на четвереньках. Я тоже смотрю на него. Точнее, сначала на пальто рядом с моей курткой, а потом на его владельца. Louis Vuitton... Нечасто встретишь такую роскошь. Мы ведь в эконом-парикмахерской для собак пенсионеров и студентов, а тут такое... И наконец все сходится: мужчина на четвереньках, стригущийся в неподходящем месте, никто иной, как Патрик-Луи Виттон, уставший от дел, инициировавший собственную смерть, чтобы сбежать из Франции. Удобнее всего затеряться в России. Вот он и затерялся где-то в Измайлово. Лишь бы подальше от надоедливой французской прессы и скучных парижских тряпичниц. Осточертело так, что готов был опуститься на четвереньки и завыть на луну. К счастью, в таком положении Патрика еще и стригут. После знакомства он объяснил, что собирался прибарахлиться уже на месте, но не успел, решил сначала подстричься. Если бы не пальто на вешалке, его бы до сих пор никто не узнал. Ни одна собака. Чау-чау, кстати, тоже немедленно поняли, кто перед ними. Учуяли модную марку класса люкс. Добро пожаловать в Москву, Патрик-Луи. Уже без усов. 7. Преступления и наказание Анатолия Рясова Вляпался Анатолий Рясов в одну историю… Презентацию "С закрытым ртом", сборника хитроумных истязаний, наш разносторонний автор и увлеченный театрал обагрил самым настоящим убийством. Казнь прошла в молчаливом симбиозе нарочитой грубости и утонченного цинизма. Пострадали невинный столик и очаровательный стульчик. С непоколебимым спокойствием на лице Рясов глумился и измывался, пока от деревянной пары не остались одни щепки, которые после бессовестно вынесли на помойку. Прокуратура Московского зоопарка, на территории которого случилось непристойное действо, завело уголовное дело по статье "Расчленение по предварительному сговору". Редакция "Опустошителя" будет следить за ходом следствия и информировать вас о его последних достижениях. Даже преступление "с закрытым ртом" найдет свое наказание. И своего палача. 8. Прощай, Жан-Люк Годар Жан-Люк Годар, родоначальник и ключевая фигура французской Новой волны 60-х, предтеча и главная жертва студенческой революции 68-го, кумир эстетствующих философов и завсегдатаев Музея кино, в этом году снял новый фильм, в котором прощается с языком. Годар последовательно вытравливал из кино все элементы, кроме речи. Его первые работы имели более-менее связный сюжет, пронизывающий фильм целиком. Затем картины стали распадаться на фрагменты. Забавные ситуации, меткие наблюдения… но, чем дальше мэтр отдалялся от золотых 60-х, тем он ближе оказывался к философической болтовне. Новый фильм, "Прощай, речь" (Adieu au langage, 2014), не исключение. На этот раз в 3D. Кадры старых картин перемежаются роликами с YouTube, перемежающимися дерганным видео постановочных сцен, перемежающимися стандартной киносъемкой этих же сцен. Сюжет упрятан под сотней одеял. В описании фильма он эксплицитно выражен следующим образом: "Он и она — два мира, утративших связь друг с другом. Их единственный проводник — собака. Без слов животное транслирует любовь в оба конца, и эта слабая связь неожиданно крепнет. Но хватит ли ее, чтобы разжечь былые чувства?" В одном психологическом эксперименте сумасшедшим предложили следующий тест. Нужно было выбрать пару понятий, между которыми возможна связь. Один пациент связал курицу и коньки. Психологу он пояснил свой выбор так: коньками мы будем резать курицу. Или наоборот. Сюжет "Adieu au langage" в интерпретации прокатчиков выглядит схожим образом: собакой разжигают былые чувства. Вполне в духе фильма об отмирании коммуникации, стилизованного под учебную работу по монтажу. Школярская эстетика трясущихся видеороликов, замедленных и укрупненных до невразумительности. Невразумительность — главная черта позднего творчества Жан-Люка Годара. На протяжении всего фильма зритель следит за похождениями собаки, которой пытаются разжечь былые чувства героев, как бы случайно оказывающихся в кадре со своими коммуникационными проблемами. Все это разбавлено цитатами из Фрейда, Дерриды, Фолкнера, Кокто, Бланшо, Арагона, Пруста, Аполлинера, Флобера, Беккета, Сартра, Беньямина и пр. Кустарная мешанина образов, кадров, мелодий, звуков… Больше всего это напоминает угасание сознания. Приближаясь к финалу, сознание транслирует непонятые в течение жизни сентенции, пытаясь в последнее мгновение увязать их друг с другом, постичь квантовым образом, мгновенно и все вместе. 70 минут неперевариваемой французской болтовни обо всем на свете, которая так нравится эстетствующим философам. Любой иностранец знает, как добиться бурной реакции аудитории. Нужно просто пошутить на своем языке. Аборигены, испуганные тем, что кто-то может заподозрить их в незнании чужого языка, будут смеяться, словно дети над самой банальной остротой. Возможно, под конец жизни Жан-Люк Годар наконец нашел свое призвание. Он иностранец, дурачащийся перед начитанными гуманитариями. 9. Мертвец Юрия Мамлеева После многолетней эмиграции сначала в США, а потом во Францию Юрий Мамлеев вернулся в Москву. По этому случаю собрались его товарищи по Южинскому кружку. Был уже вечер. Мамлеев с супругой вошли в квартиру, где их ждали. Пред начинающими и уже опытными метафизиками предстал импозантный мужчина в очках, одетый как иностранец. На нем был роскошный желтый спортивный костюм с крупным логотипом Lonsdale, поверх которого писатель надел свой неизменный советский пиджак, в котором когда-то покинул отчизну. От замершей толпы встречающих отделился Евгений Головин. В застиранной майке-алкашке и растянутых тренировочных штанах он босиком приблизился к Мамлееву и, схватив его за лацканы, глухо произнес: "Да ты же мертвец!" И немедленно покинул квартиру, не простив советскому эмигранту столь постыдный синкретизм, хотя бы и в одежде. 10. Новый мир Михаила Горбачева Жалко, что перед смертью Михаил Горбачев не посетил Киев и не встретился с Владимиром Зеленским. Думаю, они нашли бы общий язык и темы для разговора, ведь, в сущности, эти президенты очень похожи. Для того чтобы артист КВН победил на президентских выборах, была проделана большая работа. Сначала публичную политику требовалось уподобить КВН, а потом уже всякую симпатичную бестолочь стало возможным поставить на любую должность. Если мэром Киева работает боксер Виталий Кличко, почему бы всю Украину не возглавить популярному комику. Специфика демократических выборов в том, что кандидатов оценивают по одним качествам, а для работы, в случае победы, им нужны качества совсем другие. Постепенное снижение уровня публичной политики, ее ослабление в пользу экономических и финансовых структур, а также параллельное оглупление населения, привели к тому, что никакой разницы между политиком, "хозяйственником" или знаменитостью любого происхождения больше не существует. Если они умеют держаться на публике, нравятся широким массам, то им прямая дорога в политику. Точнее, в ее видимую, профанную часть. Затем управление над избранными политиками берут на себя иные инстанции — "глубинное государство", экономические и финансовые структуры или международные квазигосударственные образования. Любопытно, что под конец своего существования советская политическая система опустилась до публичного идиотизма западной демократии. Михаил Горбачев тому яркое подтверждение. Разумеется, этот безвольный олигофрен никогда бы не занял главный пост в СССР без фатальной деградации ее политической конструкции. Горбачев не владел никакими знаниями и умениями, кроме искусства подковерной борьбы, подлых сговоров и пустого словоблудия. Советская система к моменту коронации Горбачева настолько одряхлела, что этих качеств оказалось достаточно. И неудивительно, что не нашлось никого, способного к изменению самоубийственной траектории нового руководства. Это же самоубийство мы наблюдаем сейчас на Украине. Но не только. В очередь суицидников встали и старая Европа, и Великобритания, и Скандинавия, и восточноевропейские лимитрофы, и даже США. Все умирает в угоду ослабления политического до его полного исчезновения. А мы тем временем приоткрываем завесу сверхконцентрированного транснационального капитала, чтобы увидеть новый новый мир, который, возможно, даже не успеет родиться, похороненный под обломками западной цивилизации. 11. Ромео и Джульетта под землей: самоубийство Адольфа Гитлера 30 апреля 1945 года… Фюрербункер… 56-летний Адольф Гитлер вместе со своей обожаемой 33-летней Евой Браун проводят последний день вместе. У него трясутся руки, поджимаются колени, он с трудом говорит… За день до этого Гитлер делает предложение Еве. Она, конечно же, соглашается. Это ее мужчина, самый великолепный, мудрый и заботливый. Гитлер беспокоится не только о ней, но обо всех немцах. И вообще обо всем мире. Его доброта безгранична. Но сейчас он здесь — с Евой. Адольф Гитлер плохо выглядит, но все также остро мыслит. Коктейль из чувств и интеллекта, теплой заботы и мгновенных решений, будоражит молодую женщину. Ева влюбленно пожирает изможденное лицо фюрера. Если бы она только могла… 30 апреля… Ева и Адольф из обычных любовников превращаются в супругов. Всего на несколько часов, но что это меняет. Ева Гитлер… Супруга фюрера, ответственная за весь немецкий народ, каждого немца, где бы он ни находился. Гитлер рассматривает обручальное кольцо на безымянном пальце. Крайне щепетильный к любым изменениям, телесный консерватор, он испытывает что-то среднее между испугом, брезгливостью и восторгом. Неужели Ева наконец стала полностью его? Вся целиком, без остатка? Ну, конечно — вот и кольцо на пальце… Кольцо на пальце… 30 апреля… Почему они здесь — под землей? Что они сделали Германии и всей Европе? Почему влюбленные вынуждены прятаться? В чем конкретно их вина? Весь мир против новых Ромео и Джульетты, бесконечно любящих друг в друга. — Ева… — Гитлер берет ее за руку. — Мы никогда не расстанемся. Я, ты и Германия… Мы будем жить в Третьем рейхе вечно, потому что он не падет никогда. — Адольф!.. Ей не удается договорить. В раскрытый рот любимой женщины фюрер уже вливает яд. А потом целует Еву в губы, слизывая остатки. — Поспи, любимая. Он кладет ее на черный кожаный диван, и счастливая молодая женщина сразу беззаботно засыпает. А Гитлер? Что делает фюрер в фюрербункере, оставшись наедине со своими мыслями? Да нет же!.. Он со всей Германией. С мыслями о ней. Но почему он все же здесь — под землей, а не со своим народом? Необъяснимо… Адольф Гитлер подносит револьвер к виску и отправляется вслед за Евой Браун в вечный Третий рейх. Им давно нужно было как следует отдохнуть. Вот и прекрасная возможность. Провидение всегда поддерживает хороших людей. 12. Какое счастье, что Украина — не Россия В повести "В гостях у Берроуза" Александр Бренер рассказывает, как они с Уильямом Берроузом путешествовали по пустыне Мохаве. В пекле за 50° их автомобиль колесил по безлюдным пейзажам, не встречая никого на своем пути, кроме размозженных гремучих змей. Наконец путешественники оказались в бутафорском городе — наспех сделанных постройках, в декорациях которых Голливуд снял пару второсортных фильмов про стрельбу и ковбоев. Это лишь издалека напоминало улицы с домами, стоило приблизиться, как открывалась симуляционная природа сооружений. Вскоре показались жители города — странные антропоморфные существа, полностью заросшие волосами. Не было видно ни одной части тела, все прикрывала растительность. Существа молча стояли и бесцельно смотрели на гостей. Контакт оказался невозможен. Кажется, это очень точная метафора того, что должно остаться от Украины после окончания боевых действий по замыслу авторов проекта "Украина против России". Безголосый малочисленный народишко, живущий в бутафорских постройках, сляпанных кинокомпанией для съемок пары проходных картин. Народишко, воспринимаемый цивилизованным человеком лишь отдаленно напоминающим людей. Не способный на контакт по причине полной оторванности от западной культуры и реальности. Полностью переместившийся в свои грезы. Точнее, в грезы, которые ему навязали, поместив в дешевый антураж кинокартинки. Какое счастье, что Украина — не Россия. 13. Жорж Батай и скамейка Жорж Батай бревном лежал на скамейке и ковырялся в заднице, пытаясь изъять оттуда глаз. Накануне они отмечали годовщину открытия Коллежа Социологии и какая-то паскуда — не то Кайуа, не то Лейрис — запихнула в зад философа человеческий глаз. — Где они только взяли его? — растерянно размышлял Батай. — А что если для удобства снять брюки? Чтобы не ковыряться, просунув руку между поясницей и ремнем, а действовать свободно? — Что вы сказали? — спросила Жоржа сидевшая прямо у его головы необъятная старушенция с мерзким американским акцентом. Как же я ее не заметил, удивился Батай и осторожно вытащил руку из неприличного места. — Вы можете совсем меня не стесняться, — заверила старуха. — Я Гертруда Стайн, знаменитая покровительница искусств и теоретик литературы. Что там у вас? Жоржу было неудобно выгибать шею, чтобы смотреть на собеседницу, оказавшуюся позади него. Он попытался подняться, но по неизвестной причине не смог этого сделать. Брюки или ремень зацепились за что-то и блокировали его попытки занять любое положение, кроме лежачего, еще и с расстегнутым ремнем. — Итак, — продолжила американская покровительница искусств. — Я покупаю вас вместе с этой парижской скамьей. Вы станете моим первым рэди-мэйдом. Не хуже писсуара Дюшана, этого кретина с шахматной доской. — Что? — переспросил философ. — Покупаете? Вместе со скамейкой? Но у кого? — Я найду, кому заплатить. Я американка, и денег у меня что говна в твоей заднице. Жорж сделал еще одну безуспешную попытку высвободиться из скверного (от англ. square — площадь, но в данном случае он имел в виду сквер) капкана и без сил прильнул обратно к скамейке. Из зада выпал злосчастный глаз и выкатился из штанины. — А это еще что? — воскликнула Стайн, пытаясь преградить путь катящемуся глазу ногой. Однако ее неуклюжее движение привело лишь к тому, что американка свалилась на землю, едва не сломав копчик. — Это из вас выпало? — строго спросила она. Философ смущенно улыбнулся. — Так вот, значит, что вы выковыривали из своего пердака. Этот глаз… он у вас единственный там или есть еще? Батай пожал плечами. Он действительно не знал. Эти канальи — Кайуа и Лейрис — бездари и подонки, на которых клейма ставить негде… Они могли впихнуть в него глазных яблок как денег у этой жирной бабы. — Ну, раз вы не знаете… Ковыряться в вашей вонючей дыре на людях я категорически отказываюсь. Я забираю вас на обследование. — Вместе со скамейкой? — Разумеется. Вы же теперь мой рэди-мэйд. В тот же вечер Гертруда Стайн купила билет в трансатлантический круиз, запихнула Жоржа Батая вместе со скамейкой в багажное отделение — в трюм — и, совершенно счастливая, отправилась в бар. Но все прошло не так гладко, как хотелось. Уже через неделю в багажном отделении образовалась небольшая пробоина, через которую медленно, но неуклонно затапливало отсек. Батай надеялся, что всплывет вместе со скамейкой, но философ оказался слишком тяжелым и ничего не вышло. Он орал полтора часа, звал на помощь, но упившиеся в хлам пассажиры (команда во главе с капитаном от них не отставала) не придали воплям значения. Так погиб лидер Коллежа Социологии, одного из самых бессмысленных проектов болтливых французских интеллектуалов. Ушлая покровительница искусств, напротив, прекрасно провела время, не возвращаясь в трезвое сознание ни на минуту. Мертвого Батая со скамейкой доставили в ее мастерскую, после чего, немного придя в себя, Стайн вынула из француза внутренности и забальзамировала то, что осталось. В таком виде Жорж Батай и гастролировал по самым разным музеям по обе стороны Атлантического океана. 14. Смерть © Сегодня мы заживо хороним институт копирайта. Этот мертворожденный младенец рос как на дрожжах, пока не заполнил собой все уголки нашей жизни. Невозможно было укрыться от его назойливого присутствия, пристального взгляда, требовательного убеждения. Младенец беспардонно нуждался в постоянных дотациях. Он поставил свой значок на каждую мысль, каждую идею, введя в обиход нелепейший конструкт интеллектуальной собственности. Но ведь идеи принадлежат не тем, кто их впервые запатентовал, а тем, кто способен их понять. Нашего инфантильного скрягу это никогда не волновало. Он объявлял ворами всех, кто не разделял его представления об интеллектуальной собственности. Хотя, как говорил Пьер Жозеф Прудон, "собственность есть кража". Если распространить это непристойное понятие еще и на мир идей, получится, что любое мышление есть серийное воровство, а мыслитель — рецидивист. Копирайт повсюду расставил ловушки. Даже самая последняя гниль теперь знает о том, что у нее есть какие-то там права, если когда-то она подписала договор. Эта гниль протянет трясующуюся морщинистую руку за своими тремя копейками и будет довольна, пока компании-мейджоры гребут прибыль экскаваторами. Копирайт — прекрасное средство оглупления. Снотворное разума, отключающее все его функции, кроме самых тривиальных. Я рад, что вместе с так называемой интеллектуальной собственностью в могилу отправляются и все его адепты, сознательные или одураченные — не столь важно. Все, до чего дотянулась эта гадина, что она успела потеребить своими грязными щупальцами, на чем еще виднеется ее мерзопакостный значок — все должно отправиться в небытие. Желательно через очищающий огонь крематория. Еще недавно, буквально в прошлой жизни, мы объявили священную войну копирайту. И не останавливались ни перед чем, включая открытый геноцид. Нас обвиняли в новом Холокосте, но мы выдержали и это. Смерть копирайту! Слава богам! Копирайт наконец мертв! Ликуйте! [1] Перепечатано из книги Герарда Реве "Письма Симону К." (Kolonna Publications, 2014). Перевод с нидерландского Ольги Гришиной. |
