|
|
Инструкция к смерти 1 В поезде Петр Степанович устроился на нижней полке и сразу погрузился в глубокую дрему под ритм железных колес, откуда был выковырнут через два часа — заселилась молодая пара с ребенком. Грозно шушукались, раскидывая матрас и раскладывая белье. Рывком поднялся и долго растирал глаза, виски, потом неловко здоровался, ему осторожно отвечали и косились на полицейскую форму. Младенец неподвижно лежал в распашонке. Рот и уши кишели червями, нижняя челюсть отсутствовала, и все равно он казался немного грустным, так что Петр Степанович сделал ему козу и состроил смешную рожицу. Мать одобрительно улыбнулась, и объяснила, что Олежка сильно болел, и вот полностью поправился. Петр Степанович произнес: любые болезни проходят. Его охватило неприятное тревожное чувство, источник которого был смутен, и он решил, что стоит больше времени уделять сексу — лекарству от тревог — и сегодня же заехать к Насте, благо жила рядом со станцией метро. С бокового сидения на него скалился гнилой череп ветхого деда. Петр Степанович радушно кивнул и предложил сыграть в карты, дед проигнорировал, зато с живостью откликнулся долговязый отец ребенка, и до вечера они резались в подкидного. За окном постепенно смерклось, луна выступила как свищ, набухший гноем, редкие красноватые облака были клочьями ваты, приложенными к пораженному месту. Поезд летел через редколесье. Петр Степанович вглядывался в черноту. Переливались далекие цветные огни, источник которых был скрытым, словно танцуют искаженные земным зрением ангелы, и хотя полицейский не верил в бабские сказки про бога, воображение разыгралось. Утром Петр Степанович потащился через город, щурясь от раннего солнца. Ночью пронесся ливень. Мокрая столица блестела как стриптизерша. Взад и вперед ходили горожане, поодиночке или с родственниками. Кто-то нес родню в пакете (сквозь полиэтилен скалились черепа), иной бережно поддерживал пожилую тетю или мать. В бледном тумане мелькали автомобили. Показалось серенькое общежитие в пять этажей. Полицейский взбежал по ступенькам, лег на пружинистую койку в номере. Сосед работал допоздна, они редко пересекались. Это был хмурый, неразговорчивый киргиз, сложное имя которого (Адамарозбракалый…) Петр Степанович не запомнил за полгода совместного проживания, и звал его коротко — Адам. В комнате царил беспорядок. На письменном столе валялся тапок. У батареи стояла швабра с ведром. Заготовил давеча, но руки так и не дошли. В окно виднелась телевизионная вышка, перед ней — густые ряды лесопосадок. Петр Степанович позвонил Насте. Она не отвечала. Решил подъехать, сделать сюрприз. Но сначала нужно привести себя в нормальный вид, решил Петр Степанович, критически оценив небритость и сальность волос в настенное зеркало. Принял ванну и свеженьким тронулся в ближайшую забегаловку. Приглушенный свет, тихая музыка, сочное мясо. Напротив села старушка с собакой. Пес был на длинном поводке, но уж очень частичен, так что осталась черепная коробка с фрагментом позвоночника. Милый песик, подумал Петр Степанович и улыбнулся собаке. Хозяйка заметила интерес, они разговорились. Полтора года назад Полкан попал в аварию. КАМАЗ буквально размозжил его. Врачи сделали все возможное, теперь больной чувствует себя замечательно. — Хорошие у нас врачи, — сказал Петр Степанович, — иные бы рукой махнули, дескать, ничем не можем помочь. — Да, помогают всегда. Всегда, — с нажимом произнесла старушка и так на него посмотрела, что сделалось неуютно. Петр Степанович подумал: и в самом деле странно. Эта странность часто плавала на периферии сознания. Полицейский никак не мог ухватить суть, потому ли, что не привык размышлять, или оттого, что после сытного обеда его разморило. 2 Выкурив сигарету, он вошел в метро, где привычно пахло сладостью и гноем, несмотря на гулкий рев мощных вентиляторов, и погрузился в дрему в крайнем вагоне поезда, который через полчаса остановился на станции Шелковская, полной суетливых пионеров в сопровождении оплывшей женщины в толстых черных очках. Двух пионеров несли товарищи — те кишели червями. Что с ними не так? Ох уж эта природная ленца. Петр Степанович отдал салют опухшим детям и быстро проследовал наверх. Над супермаркетом уже встало солнце, стеклянные грани сияли как разделочные ножи. Настя жила в высотке, на девятом этаже, куда подниматься предпочитал по лестнице. Дряхлый лифт вызывал опасения у жильцов. Настя говорила — может рухнуть: в любом случае меня спасут, но лучше не рисковать. Снова перед Петром Степановичем замаячил вопрос, мучивший с утра — почему всегда результат положительный? Насколько он мог знать из своего жизненного опыта, удача идет рука об руку с невезением. Вот кружка. Упала. Превратилась в черепки и в качестве кружки недоступна. Так отчего же люди и животные в любом состоянии остаются валидными? Почему для них нет такого момента, когда все, баста, из этой кружки нельзя пить чай? Доходя до какого-то особенно туманного места, Петр Степанович переставал размышлять и позволял реальности течь так, как привыкла она. С Настей он два часа занимался бешеным сексом, девушка удивлялась — что с ним? — а парень всего лишь хотел заглушить тревогу. Потом они занялись не менее бешеным шопингом. С полными сумками одежды и с галлонами пива вернулись в уютную квартиру. Настя поддала. Вышла на балкон и села на перила, закурив сигарету. Выпросталась бледная луна. Девица махала ему, даже не звала, а просто махала, чтобы показать — вот я сижу и мне хорошо, а он только вяло улыбался, и когда Настя упала — сначала не заметил, продолжая смачно затягиваться. Потом долго звал ее, думая, что Настя отлучилась, и лишь спустя десять минут разглядел что-то размазанное по тротуару. С грохотом побежал, распахнул подъездную дверь. Тут она и лежала, с переломанными ногами, так что кости торчали, и в голове была трещина, но он увидел, что она смотрит на него и дышит, взял за руку и забормотал: вот сейчас в больницу, все будет хорошо… Девушка закрыла глаза и как-то напряглась от боли, а потом Петр Степанович заметил странную вещь: на коротеньких ножках прибежала черная штуковина пирамидальной формы из неизвестного материала, размером с тумбу. Во фронтальной грани пирамидки было круглое отверстие диаметром не больше сантиметра. Оттуда высунулся длинный щуп и стремительно впился девушке в пупок. Настя мгновенно расслабилась и, сильно выдохнув, больше не дышала. Из нее как будто вышло что-то важное. Пирамидка застыла. Петр Степанович обошел ее со всех сторон. На задней грани было выдавлено странное слово "смерть", которое он, запнувшись, прочитал впервые в жизни и подумал: набор букв, лишенный смысла. Смерть. Смерть. Щуп с большой скоростью влетел обратно в отверстие. В пирамидке зажужжало, защелкало, и она так быстро ретировалась, что Петр Степанович даже не мог сказать, в какой стороне скрылась. Настя начала холодеть. С ней действительно что-то произошло. Точно после посещения пирамидки, она перестала быть Настей и сделалась совсем другой, немного даже чуждой этому свету, что, конечно, было нонсенсом, и Петр Степанович поругал свою мнительность. Явление пирамидки выбило его из колеи. Впрочем, слово — или бессмысленный набор букв (к чему склонялся он) — "смерть" предполагало, что у пирамидки есть четкое человеческое значение. Розыгрыш или технологичный робот с алиэкспресс… Представился некий субъект, который через пульт управлял действиями пирамидки. Может быть медицинский работник производит забор крови для исследования… Все это проносилось в сознании за считанные мгновения, пока он дрожащими пальцами набирал номер телефона скорой помощи. Приехала машина с желтой сигналкой. Настю увезли, пообещав в кратчайшие сроки вылечить, но Петр Степанович не находил покоя. Волновался за подругу и не знал, стоит ли кому-то рассказывать про пирамидку. Вполне могла привидеться спьяну. До конца отпуска оставалось меньше недели, а делать что-то было надо. Он страдал от скуки, ходил в бар и в диких танцах забывал про все, и когда через пару дней сообщили, что Настя вылечилась и находится в великолепном состоянии, сам поехал за ней в дальний микрорайон, утопающий в хвойных посадках. Он в нем почти не бывал, но знал, что там стоит главная достопримечательность города — пятиметровая гусеница, отлитая из меди и покрытая изречениями древних мудрецов. Проходя мимо этого чуда ("Символ счастья", — гласила подпись), Петр Степанович сощурился и прочитал на многолапом туловище: экзеги мурандум виро — тромендиум уратрум. Еще бы знать перевод. 3 В больнице он сразу нашел Настю. Ей стало значительно легче. Она лежала на каталке, накрытая простыней, сквозь которую проступали пятна крови. Ледяная и твердая на ощупь. Лицо опухло, было похоже на маску. Пока он подписывал бумажки, врачи хвастались победами — сколько выписали сегодня, сколько предполагают завтра. От удушающего запаха мутило, хотелось спрятаться, и, глядя на Настю, безвольной куклой распластанную в коридоре, он с неожиданным раздражением подумал, что теперь с ней не позаниматься сексом. Почему я больше не могу с ней делать простейшие вещи, даже разговаривать не получится, ничего. И это "ничего" тревожило Петра Степановича. Он вызвал такси, вдвоем с кургузым водителем запихнули холодное и мокрое тело в багажник. Дома полицейский ее осмотрел уже тщательно. Доктора постарались на славу — везде швы и шурупы, переломы не видны, трещина залита клеем. Глядя на Настю, он вспоминал, что девушка дышала и шевелилась, пока к ней не присосалась странная тварь. Только тогда подруга прекратила двигаться и окончательно ушла в себя. С трепетом произнес: смерть. Слово раздвигалось, очерчивая фигуру смутного, но важного смысла. "Смерть" могла быть фамилией автора пирамидки, названием бренда (вернейший вариант!) или мудрым изречением, как на гусенице, и, конечно, он гуглил, натыкаясь на постоянное: по Вашему запросу ничего не найдено. Смерть была похожа на труднопроизносимое имя его соседа по комнате, также отсутствовала в интернете, как "Адамарозбракалый" в памяти Петра Степановича, и он, осторожно задавая знакомым наводящие вопросы, убедился, что никто пирамидку не встречал. В том, что он видел ее на самом деле, Петр Степанович не сомневался. После явления пирамидки он не мог адекватно воспринимать выздоровевшую Настю, будто щуп из пупка забрал что-то настоящее, и теперь перед ним масса бесполезной плоти. Полицейский стал думать над повторением ситуации. Если вернется, значит, он победитель. 4 Купил белую крысу, проколол вилкой и затаился в ожидании. Животное трепыхалось и слабело. Через пятнадцать минут в комнату, быстро перебирая толстенькими ножками, вошла пирамидка и внедрила гибкий щуп в брюхо крысы, после чего испытуемая перестала шевелиться. Петр Степанович пристальнее разглядел пришелицу. Метровая четырехугольная фигура из матового черного материала, словно вышедшая из 3d-принтера. Квадратные черные ножки похожи на детали из конструктора для малышей. Вообще в ней было что-то умилительно детское, ненастоящее. Поработав несколько секунд с мышью, пирамидка ретировалась, и животное непоправимо изменилось. Изменения носят негативный характер, пришло в голову Петру Степановичу. Что негативного в этом — может быть то, что с новой Настей нельзя установить отношения (да ведь можно — вот она смотрит гнилыми глазницами, молчаливо принимает твои сетования на то и се). Может быть отвратительный запах — да все мы знаем, какой запах по утрам изо рта… Чем больше Петр Степанович перебирал причины тревоги, тем сильнее чувствовал, что проблема исключительно в ней, в геометрической штуковине. Не может так быть, чтобы он первый ее заметил, наверняка о ней знают, как-нибудь она объясняется в научных трудах, о ней пишутся статьи, академики обмениваются теориями. Или чей-то неумный, хотя и довольно изощренный, розыгрыш над ним. Надо проверять оба варианта. Петр Степанович отправился к майору Брынцалову, которого уважал как старшего товарища. Услышав про пирамидку, тот покрутил пальцем возле виска и на предложение провести совместный опыт сказал, что Петр Степанович переутомился. Дал рекомендацию посетить психиатра. Еще пара хороших знакомых встретили его идеи в штыки, и он понял, что если и пытаться доказать кому-то свою правоту, то нужно использовать хитрость, например, напоить товарища. По характеру он был простой и прямолинейный, предпочитал действовать наверняка. Вместо того чтобы замысловатым путем доказывать всем собственную правоту, решил изловить пирамидку и принести в качестве неопровержимой улики, а еще лучше самому изучить механизм внедрения щупа. Он написал несколько электронных писем профессорам различных наук. Его игнорировали, в лучшем случае сообщали, что данное явление не зафиксировано официальными инстанциями. Он воображал, как все удивятся, когда никому неизвестный и очень скромный страж порядка произведет переполох в мировой науке, ведь непонятно, что из себя представляет пирамидка — животное? минерал? Будучи опытным служакой, он не отваживался напасть на пирамидку. В конечном счете и он мог стать тунеядцем, как Настя или белая крыса. Примеривание на себя чужой участи еще сильнее пробуждало тревогу, главным триггером которой был мерзкий запах. Неужели и я тоже, иногда ошарашенно размышлял, и я тоже — на грязной простыне, твердый как полено, в червях… Разве достойное существование? Почему никто не возмущается? Он проделал еще несколько опытов. С каждой встречей подходил к ней все ближе, чтобы и она привыкла к нему и самому не испытывать страх. Даже осмелился потрогать выдавленные буквы с м е р т ь. Пирамидка не реагировала на прикосновение. В другой раз погладил боковые грани, коснулся круглой ножки, она пугливо вдвинулась в ячеистую нижнюю грань, попробовал приподнять. Весила килограмм двадцать, в ней что-то щелкало. Петр Степанович понял, что пирамидки нечего бояться, можно приступать к захвату. Но сперва обзавелся переносной клеткой для больших птиц — на всякий случай. Зарядил пистолет, чтобы не было неожиданностей, закрыл окна с помощью жалюзи, отсекая твари пути к отступлению. Понедельник 29-го августа, последний день лета и отпуска. В тот день почти не разговаривал с Настей, подруга раздражала вялостью, покорностью, из нее ушла красота, и это тоже давило. Мечтал из пирамидки выковырять то, что она вынула из Насти, и вернуть обратно… 5 Захват провел безупречно. Пока пирамидка трудилась над туловищем раздавленного червяка, медленно накрыл клеткой, захлопнул замок. Она металлически щелкнула, дернулась, издала низкочастотный гул и застыла, не предпринимая попыток выбраться. Прошло больше часа. Пирамидка тихо гудела в клетке. Он не знал, есть ли в пирамидке специальная защелка или кнопка, открывающая боковую дверцу, поэтому приготовил фонарик, отвертку, пилу, на крайний вариант — топор, и уволок пленницу в ванную, чтобы в случае чего не смогла сбежать. Достал из клетки. Она моментально зашевелила ножками, как заводная игрушка, собираясь убежать, однако агрессии или какой-нибудь супер-силы в ней не было, он легко поймал ее и приподнял, прислушиваясь к металлическому щелканью внутри корпуса, и положил набок. Ножки, как рога улитки, ушли внутрь сетчатой нижней поверхности. Швов Петр Степанович не заметил, и кнопок тоже, и, сколько ни светил в отверстия, ничего понятного (провода, микросхемы) не увидел, лишь ряды плотно сложенных металлических брусков, похожих на молоточки в пианино. Корпус был "пластиковый", но такого материала Петр Степанович никогда не встречал — шершавый, на ощупь — фетровая шляпа фокусника. Опасаясь удара током, не стал вставлять отвертку — применил пилу с мелкими зубчиками. На удивление быстро грань поддалась, распадаясь твердой крошкой. Петр Степанович раздвинул руками длинный прорез вдоль корпуса. Пластиковая крышка отошла полностью. Пахло как будто смолой хвойного дерева. Стальной механизм блестел. В детстве Петр Степанович любил разбирать игрушки, особенно подвижные, в них заключалась некая тайна. Разбирая шестеренки и схемы, он будто проникал в них, а ведь по сути просто разламывал устройства, и те переставали работать. К пятому классу в особом кулечке скопилась масса интересных деталей, и однажды, наигравшись досыта, избавился от нее. Как тогда он не понимал, для чего служат шпиндели и рычажки, и мог только вообразить их взаимодействие, так и сейчас глуповато смотрел в нутро пирамидки, пытаясь убедить себя, что это не очередная игрушка. Пленница отличалась от того, что он видел прежде. Устройство на первый взгляд элементарное. Два плотных ряда квадратных стальных пластин, в середине металлический валик. Микросхем не заметил, хотя должны быть — "игрушка" отличалась высокой сложностью. Наверняка плата и прочие причиндалы лежали под слоями железяк. Принялся осторожно поддевать их кончиком отвертки — не поддавались. Верхняя часть валика была испещрена крошечными отверстиями, Петр Степанович провел пальцем по их гладким краям, гадая, с какой целью они сделаны, и понял, что несильный гул исходит именно оттуда, будто под ними спрятался хор мальчиков-с-пальчик, и нерешительно замер, гадая, получится ли распилить конструкцию. Взгляд упал на полиэтиленовый пакет, прикрепленный на скотч к внутренней стороне крышки. В нем находилась брошюра размером с ладонь, озаглавленная "Инструкция к смерти" (на обложке самолетный хвост) и тонкая металлическая трубочка, похожая на стерженек от ручки. Петр Степанович растянулся на диване, надеясь прочитать брошюру и понять назначение диковинной пирамидки, однако книжица, в отличие от нормальных инструкций, начиналась не с четких формулировок — с поэтической белиберды. Длинным верлибром шло описание старинного мистического обряда. 6 Люди в черных одеждах шествуют за черным продолговатым ящиком (тащат носильщики), где неподвижно лежит, видимо, известный им человек. Зачем его засунули в нелепый, пафосно разукрашенный ящик, Петр Степанович не понимал. Дальше происходили еще более странные события. Добрались до места, где из земли торчали палочки, напоминавшие хвосты самолета. Вырыли яму, опустили туда ящик. Бессмыслица, подумал Петр Степанович. Его поразило то, что, опуская ящик, они плакали, колотили себя в грудь и всячески выражали печаль, восклицая: "куда же ты от нас уходишь во цвете лет, товарищ Киров!" Сами опускают, сами и ревут, морщился полицейский, силясь понять логику персонажей. Дальнейшее было и того безумней. Человека закопали, насыпав землю так, что образовался бугор. Сверху водрузили деревянную имитацию самолетного хвоста. Принялись пить водку, петь тоскливые песни. Петр Степанович представлял, что чувствует под землей несчастный человек, и готов был тотчас заключить под стражу безумцев — хорошо, что это вымышленные существа. Скорей всего, размышлял он, в типографский процесс вкралась ошибка, бредни какого-нибудь шизофреника из когорты фантастов напечатали вместо инструкции. Следовало описание застолья (было вымышленное блюдо под названием "кутья"), и поход к церкви, где выяснилось, что место, куда якобы "ушел" закопанный, связано с христианской мифологией, и теперь он, дескать, "наслаждается в чудесном оазисе", хотя всего пару страниц назад описывалось, что лежит в земле. Не мог же гражданин вырыться и убежать в цветущие заморские края. Да и церковь изображалась очень уж фантастично. Конечно, она имеет прямое касательство к нашему народу, в частности, к больным, и тем, кто несколько апатичен. Назначение церкви в том, чтобы внушить печальному бодрость духа. В главной христианской книге Жиблии (от англ. jible — ритм) говорится о некоем очень старом человеке, который настолько разуверился во всем, что постепенно отказался от разных благ цивилизации, пока не превратился в мельчайшие частицы пыли, собранные в мешочек его домохозяйкой. Мешочек двести лет стоял на книжной полке и вдруг начал танцевать. Оказалось, соседская девочка пришла поиграть с кошкой и принесла с собой попыт, куда весело тыкала, вызывая сотрясения воздуха, отчего и трясся мешочек. Девочку звали Мария. Вялого господина величали Коф. Они подружились и много лет провели в играх и плясках, и до сих пор мешочки с пылью М. и К. трясутся в великом ватиканском храме, когда мальчишки прыгают на огромном священном попыте. С тех пор попыты (а не самолетные хвосты!) — символ церкви, знак того что и вялый способен расшевелиться, нужно лишь подобрать ключик к его черствому сердцу, то бишь специальный ритм. Это редко работало, редко вселяло надежду. Мало кто славился умением утешить страждущий дух. Инертные оставались инертны, сколько перед ними ни тыкай в попыт. И все-таки народ понимал, что церковь — не панацея, а форма театрализованного представления, и не требовал от попыта слишком многого. А еще манила эстетика — пръкрасны разноцвътные попыты на вършинахъ золотыхъ куполовъ! В брошюре говорилось об иной церкви, которая служит медиатором между людьми и другим миром, куда оные попадают после так называемой "смерти". Автор писал, что смерть — трагическое событие, в результате коего некто полностью перестает быть (как такое возможно, полицейский не понимал), а его близкие испытывают так называемую "скорбь". Неужели Насти нет? — с ужасом мыслил он. — Ведь лежит тихонько, занимается своими делами. Брошюра лжет. Тем не менее, именно это имел в виду безымянный автор. Да, тело есть, говорил он, но человека уже нет, он попросту растворился, до него не достучаться, — что, конечно, не вязалось с мировоззрением Петра Степановича, и все же отчасти он понимал, о чем хочет сказать брошюра, у него не было слов (точнее — нужного слова), чтобы описать свои недавние переживания в связи с выздоровлением Насти, и вот нашлось — "смерть". Он еще раз попробовал его языком, отмечая зловещий змеиный присвист. Люди смертны, вещал священник, век наш скоротечен, покойничков мы провожаем в последний путь в чинном благолепии. Сегодня ты бригадир на заводе, завтра тебя не существует! — кричал священник, распаляясь. Петр Степанович в сильном волнении подошел к Насте и пробовал заговорить, но не смог, слезы навернулись на глаза. Значит, умерла? Насти больше нет? Однако смотрел в упор на нее, трогал дряблое холодное тело. Вот же она… У меня больше нет Насти. Насти нет совсем. Насти нет нигде. Она была здесь, и ее не было нигде. 7 Ослепительная ясность пронзила его мозг. Петр Степанович понял все. Мир, где он прожил двадцать четыре года, показался ему отвратительным местом, наполненным глупыми людьми, не способными уяснить простейшие вещи. Если, конечно, брошюра не солгала. Проверять и перепроверять, вот что нужно. Далее речь шла о трупах (эти мерзкие сущности остаются после того, как живое умирает, и не имеют к нему прямого касательства, хотя внешнее сходство поначалу разительно). В мире брошюры относились к ним брезгливо, старались сразу избавиться от "мертвяков", чтобы не дышать "трупным зловонием" (вот как называется сладковатый запах в метро, подумал Петр Степанович). Для чего создавались "кладбища", специальные места почитания идеализированных образов усопших и одновременно сокрытия ядовитых останков. Самое интересное заключалось в описании механизма формирования кладбищ. Главным действующим лицом выступала известная Петру Степановичу пирамидка. Автор сообщал, что она и есть смерть. Не воплощение, не отвлеченный символ, а то, что переводит человека в неживое состояние (что такое "живое", полицейский тоже не знал, однако здесь оно жестко противопоставлялось трупам, так что можно было приблизительно понять). Зародилась она в природе после появления первого организма, сорок миллионов лет назад. Поскольку в организмах нет опции, позволяющей снять с себя бремя жизни, к ним приходит смерть и милостиво помогает, прокалывая запупочный пузырек (лат. impendium beulosis), где и содержится жизнь как таковая. Пузырек плотно запаян. Для прокола требуется смерто-щуп (под него и создана органическая оболочка). Индивид теряет любые признаки витальности и официально признается мертвым. Часть "светлого духа" из пузырьков пирамидка всасывает, затем использует для создания "крестовых матриц" (на нечеткой фотографии Петр Степанович увидел самолетный хвост и подумал, что именно его автор называет крестом). И тут видимо, все-таки начиналась инструкция, потому что шли снимки разобранной смерти. Была она удивительно похожа на кладбище в миниатюре. Оператор дул в прилагаемую трубочку, вставленную в перфорацию на валике (требовался определенный порядок), стальные диски развертывались и оказывались множеством крестов и холмиков, объединенных в плотные структуры. Петр Степанович оторвался от чтения, проделал нужные манипуляции. Раскрылось потайное нутро. Кресты и могилки блестели, точно отлитые из благородного серебра. Они были так близко пригнаны друг к другу, чем меж ними не прошел бы и волос. Гул, похожий на хоровое пение, доносился из форм. "Светлый дух" всегда поет, пояснял автор, чем и отличается от обычного воздуха. Произведя "вынимание" духа, смерть устремляется в безлюдную зону и застывает. В течение нескольких часов в ней происходит наращивание свежего кладбищенского слоя. Нарастив большое количество слоев, смерть становится тяжелой, неповоротливой. Тут и требуются священнослужители. Для того чтобы она правильно функционировала, ее необходимо опорожнять — точно так же как, например, доят коров. Попы знают пункты дислокации смерти. Приходят со специальным ключом (та самая трубочка, догадался Петр Степанович), разбирают смерть и снимают свежий слой кладбища. Облегченная пирамидка опять приступает к своим обязанностям. Микрокладбища попы уносят с собой и устанавливают на обычных кладбищах в уже заранее выкопанных траншеях и надувают ключом-трубкой. Органическая сталь, полная духа, в считанные минуты вырастает до размеров стандартных крестов и надгробий, поэтому на кладбищах наравне с простыми могилами присутствуют (как правило через ряд) пустотные, охраняемые государством. В них поет светлый дух. Мальчики из музыкальных школ приходят к этим могилкам поучиться брать высокие ноты. Влюбленные пары идут туда, чтобы пережить "незабываемые романтические мгновения". Странствующие рыцари осенью медитируют в тех заповедных местах. 8 Петр Степанович оборвал чтение и бросился искать могилку Насти, которая таилась среди сотен подобных объектов, выросших на стальных блинах рядами легко гнущихся структур. На крестах (если использовать лупу) отчетливо просматривались имя и фамилия, кое-где даже проступили овальные черно-белые фотографии, и полицейский долго щурился, пытаясь обнаружить ее. Сантиметровых крестиков было много. Чем дальше продвигался, тем читать имена становилось сложнее, за верхним рядом просматривались нижние, и он подумал, что придется разобрать пирамидку и снова обратился к инструкции, однако пролистывал второпях, раздраженно пропуская многословные главы в надежде наткнуться на подробную схему разбора. Не найдя ничего полезного, Петр Степанович решил действовать на собственный страх и риск и тщательно изучил пленницу на предмет болтов или каких-нибудь скрепок… Новых комбинаций в инструкции не было. Тогда начал покачивать блины из стороны в сторону и заметил боковые желобки, по которым они скользили, и так, покачивая и разворачивая, смог сперва достать один, потом второй, достал уже с полсотни и аккуратно разложил на диване, чтобы впоследствии приступить к именам, но сперва развернул и второй ряд, и третий, и четвертый, пока не увидел, что достиг дна. Там находилось нечто похожее на материнскую плату — тонкая серо-зеленая плита, покрытая крошечными серебристыми цилиндрами (с полустершейся гравировкой — r7, r512 и т.п.) и дорожками застывшего припоя. Как природа могла создать такое чудо? — поразился Петр Степанович. Следов процессора он, впрочем, не увидел, слотов оперативной памяти тоже, да и сами дорожки были нанесены хаотично и в одном месте даже поднимались и утолщались, становясь подобием океанской волны с маленькими червячками-ручками. Чем больше полицейский глядел на эту микроинсталляцию, тем сильнее его охватывала тревога. Он закрыл крышку. Убедившись, что снял все надгробия, приступил к их осмотру. Пришлось изучить тысячу объектов, прежде чем мелькнуло знакомое имя: Настя Самохина (2002 — 2023) и строгий портрет в черной рамке, видимо, недавно выращенный, потому что таких фотографий у подруги Петр Степанович не встречал. Он аккуратно выпилил могилку и поднес к уху. Она пела. У каждой могилки была своя песня и вместе они соединялись в гармоничный хор. Настина пела: ой-оооой-ооооооой-аааа-ааааааа. Высокий и чистый голос, будто ветер. Вот сейчас, лихорадочно думал Петр Степанович, верну светлый дух в Настю и она станет прежней. Дрожащими руками поднес могилку к девушке, крестиком потыкал в область пупка, надеясь, что дух просто перелетит обратно, и внезапно осознал, что impendium beulosis у нее поврежден и нужно его как-нибудь склеить или сшить. Погрузил палец в гниющую плоть живота и принялся ковыряться в поисках ошметков пузырька. Безуспешно. Светлый дух пел. Настя лежала перед ним. Соединить их не получалось. Петр Степанович прикинул: а если просто выдавить в нее дух, и он там как-нибудь закрепится, может быть новый пузырек образует. Как кончик шприца, погрузил крест в кровавые лохмотья пупка и принялся давить. Надгробье действительно лопнуло, и светлый дух, издав нежное и мелодичное "ааааааааааах", вошел под кожу. Петр Степанович прислонил ухо и сперва услышал далекий отголосок недавнего пения, а потом стихло. Дух больше не пел. Он исчез. Полицейский не знал об его свойствах и костерил себя, что не удосужился справиться в брошюре. Настя по-прежнему лежала мертвая, и не было надежды на воскрешение. Это не Настя, Насти нет, и он только что уничтожил последнюю возможность вернуть ее к жизни. В веселом отчаянии ребенка-идиота стал давить другие могилки, они лопались как пупырки на пакете, отдавая голос, каждый — свою ноту. На мгновение комната наполнилась пронзительным и совершенно нечеловеческим пением, затем все стихло. Стоял сильный хвойный запах, там и сям метались последние тени звука, пока окончательно не рассеялись. В смятении Петр Степанович стал быстро заталкивать блины обратно в пирамидку, случайно обронил один на "плату", и, поднимая, увидел, что "волна с червяками" раскололась под его весом. Возможно, сломался важный элемент, но было поздно, тем более, он уже разрушил могилы. Кое-как пытался сложить пирамидку в исходное состояние. Блины падали, не вставлялись в пазы, гнулись и крошились (будто это был творог, а не сталь), и он не понимал, каким образом изначально удалось ее разобрать. Приложив недюжинную силу, вырвал с корнем два паза, принялся истерично швырять блины в стены и в само устройство, так что они с глухим треском разламывались, затем, решив идти до конца в охватившей его разрушительной злости, яростно выпилил валик. Внутри оказалась полость, наполненная серым порошком. Высыпал в унитаз и смыл. Он все еще трясся. Плату Петр Степанович выдрал клещами и через колено перегнул, пока не разорвалась на несколько крупных осколков. В ушах звенело. Комната наполнилась пылью. Исковерканная смерть лежала на боку. В ней не осталось ничего интересного. Он в два подхода разнес ее куски по мусорным бакам и лишь теперь позволил себе усесться на кухне спиной к батарее и закурить. 9 По сути, все сделал правильно, может быть отчасти интуитивно, но правильно. Да, пропал малейший шанс на спасение Насти, но и смерти больше нет, он уничтожил ее. Народ не будет пропадать навсегда, все станет так, как было прежде. Настю необходимо похоронить. Обряд, описанный в брошюре, и вправду подходит к мрачному статусу мертвых. Зарыть. Скорей всего, думал Петр Степанович, автор описывал быт какой-нибудь Японии, отсюда и странности. Полицейский никогда не был за границей и тамошний мир плохо представлял, так отчего бы в провинции Синдзю и не быть трепетному отношению к смерти… Возможно, он сделал что-то удивительное. Напишут: спаситель человечества. В одиночку победил тварь, которая мучила мир миллионы лет. Это было не просто удивительно — было в этом что-то безумное. Он ходил по комнате, воображая: вот ворвутся папарацци. Затем свалил тело Насти на тележку и поволок через весь город (в глухой лесок). У подъезда с ним поздоровалась соседка и тут же заговорила с Настей, рассказывая о своем житье-бытье. Петру Степановичу было теперь дико слушать беседу с трупом, он порывался сообщить, что Насти нет, хотя и не понимал, что ответить на резонный вопрос: да вот же она. И так он бежал дальше, отмахиваясь от случайных знакомых, и с неприязнью замечая вокруг множество мертвых, но не похороненных людей и животных. Они портили зловонием воздух и неприглядным видом — пейзаж, и все вокруг делали вид, что они живые. Петр Степанович видел в этом крайнее лицемерие, хотя и осознавал, что недавно и сам был таким же, и уже сочинял способ распахнуть им глаза — выступить что ли на симпозиуме, сделать открытие: есть живое и мертвое. То-то удивятся. Настя мертвая, а я живой. Но ведь японцы наверняка сами расскажут. Он верил, что за пирамидкой стоят некие ученые и члены правительства. Вероятно, есть и другие пирамидки, синтезированные в лабораториях. Петр Степанович не мог понять, почему в Японии так (зачем-то он зациклился на этой выдуманной Японии), а у них по-другому. Он дал себе слово съездить во время большого летнего отпуска в заморскую страну и разведать. Но пока нужно копать могилу. В лесу нашел полянку и рубил лопаткой мерзлый наст для Насти. Ему было весело, потому что он понимал только умственно, что девушка умерла, подсознательно Настя казалась живой, так и подмывало обратиться к ней с каким-нибудь вопросом. Порядком измучившись, полицейский выкопал яму в полтора метра глубиной и сбросил Настю, перед этим поцеловав край ее нарядного платья. Полагалось заплакать, а слезы не шли, и он притворно зарыдал, переходя на тихое хихиканье. Когда плелся к остановке, чудилось — подруга под землей шуршит и его зовет. И вот Насти нет окончательно. Все для всех есть. А для меня нет Насти. Для меня, единственного в городе, в государстве, не стало человека. 10 Вечером был у Брынцалова. По обыкновению сильно напились. Петр Степанович заплетающимся языком рассказывал про пирамидку, а товарищ то громко смеялся, то крутил пальцем возле виска. Полицейский отмахивался и бормотал: сами узнаете. Он стоял на балконе, и мир вокруг него раскручивался с невероятной скоростью, звезды и слои подкрашенных бледной желтизной облаков сливались в мельтешение пятен. Брынцалов не понимал, что люди умирают, что есть смерть, что может его, Ускова, не быть, и самого Брынцалова — тоже. Петр Степанович кричал в теплую ночную пустоту, расплескивая свое тайное знание кому попало — случайным прохожим, бродячим псам, больному голубю на автомойке, пока нетрезвый майор вяло тянул за плечо, приглашая лечь спать. Утром болела голова и навертывались рвотные позывы, отчего Петр Степанович старался как можно дольше не открывать глаза, и когда терпеть стало невыносимо, на ощупь потащился в туалет, где, сделав свои дела, остался сидеть. Брынцалову пришлось чуть ли не силой вытаскивать его, зато дальше наступили приятные события. Распили приготовленное заранее пиво, закусили ошметками вяленой рыбы. Мутный морок постепенно покинул голову Петра Степановича, который вспоминал, что успел наговорить вчера. Майор периодически подкалывал его, намекая на пирамидку и зеленых чертей, и он пристыжено молчал, потому что простых аргументов в свою защиту не было. За обедом не произнес ни слова, но уходить не спешил. Товарищ не торопил. Майор смотрел футбольный матч. Петр Степанович тоже пытался смотреть. В уме шевелились недавние события, делалось тревожно, и еще он не мог избавиться от жуткого чувства, что зарыл Настю "живой". 11 Утром полез в карман за спичками и нашел инструкцию к смерти, сам не помнил, как положил туда. Опять вытащил, разгладил и от скуки открыл последнюю главу, пропущенную давеча. Мелким шрифтом сообщалось об экспериментах Чон Сю Гука, профессора корейского университета, который много лет потратил на изучение свойств пирамидки и пришел к выводу, что она имеет немало странностей, не поддающихся обыденной логике. В частности, Чон обнаружил, что смерть не только прокалывает запупочные пузырьки, но и в целом влияет на посмертный организм. На фотографии хорошо различался орлиный профиль ученого (он был скорее похож на грузина, чем на корейца), и щипчики в его руках что-то небольшое сжимали. Надпись гласила: Чон Сю Гук изучает атом мертвого человека. Атомы, утверждал автор, имеют около двух миллиметров в диаметре и в обычном состоянии обладают шарообразной формой. Открытие корейца заключалось в следующем: опытным путем он установил, что атомы трупа исподволь приобретают пирамидообразную форму, и на снимке демонстрировал научному совету атом-пирамидку. Каждый мог вытащить любой атом из тела и убедиться в том, что открытие Чон Сю Гука подлинно. Окружающие тело предметы, говорил профессор, состоят из атомов-шариков, а мертвая плоть — из атомов-пирамидок, то есть первичных атомов, искаженных неким полем смерти, недоступным пока для наших приборов. Он назвал это поле — Polya, в честь своей русской ассистентки Полины. Смысл столь поразительного воздействия смерти на плоть нам предстоит еще разгадать! — утверждал Чон Сю Гук. Далее следовал скачок во времени — сразу в двадцатый век, где танатальными (от "Тanata", греч. — пирамида) исследованиями занимался другой корейский светила Ир Хон Дук. Он опроверг теорию Polya как бездоказательную и начал исследования "антропотанатного сцепления", а именно глубины нашего родства со смертью, и пришел к выводу, что она каким-то образом связана с появлением жизни на Земле, только не через polya, а более сложно устроенную систему, названную им "Канатная дорога". Все живое, писал Ир Хон Дук, перманентно связано с пирамидкой миллионами незримых канатиков. Технологический уровень познания нашей цивилизации не позволяет нам раскрыть свойства внутренних сообщений, однако можем провести опыт радикального разрыва, временно отключив пирамидку. Он выяснил, что за ее функционирование отвечает волнообразная структура на "управляющем элементе" и достаточно воздействовать на нее электрическим током, чтобы смерть отключилась на несколько минут. Ир Хон Дук собрался публично продемонстрировать свое открытие на форуме австралийских антропологов (по дороге скоропостижно скончался от сердечного приступа, его место занял ассистент Хо Шир Ин, все равно у них были похожие лица). Был аншлаг. На именитого профессора собралась поглядеть местная просвещенная публика. То, что они увидели, не забудут никогда. Пирамидка выполнила работу по высасыванию светлого духа, затем ее экстренно демонтировали и воздействовали электродами на управляющую плату, отчего смерть пришла в негодность и прекратила издавать звуки. Тогда внимание собравшихся переключилось на мертвого человека. Ждать пришлось долго. Через три часа — первое изменение. Хо достал пинцетом пирамидальный атом и заявил, что теперь он виден невооруженным глазом. Публика пораженно рассматривала маленькую пирамидку, не более шести миллиметров в диаметре. Через десять минут трупные атомы увеличились до пятнадцати миллиметров и продолжали расти. Тело, соответственно, разбухало, становилось бугристым и через полчаса было похожим на гору слепленных друг с другом пирамидок. Через час мини-пирамидки отделились и принялись расползаться. Демонстрация происходила в герметичной комнате, помощники Хо направили на них электроизлучатели. Пирамидки остановились. Пучком антитока профессор вернул функционирование изначальной пирамидке и произнес перед собравшимися краткую пояснительную речь. Суть сводилась к следующему: после уничтожения смерти, включается природный алгоритм ее самосохранения. Каждый трансформированный атом стремится стать полноценной пирамидкой, и поскольку атомов в организме человека двадцать пять миллиардов, то и смертей расплодится огромное количество и дальнейшее их поведение наука в ее нынешнем состоянии не сможет спрогнозировать. Хо пообещал довести опыт до логического завершения (дать пирамидкам полностью отделиться и провести наблюдение за ними), однако требовалось более мощное оборудование. Он попросил у инвесторов сорок миллионов долларов и, получив желаемое, пропал навсегда, сетовал автор, добавляя, что сейчас Хо наверняка жирует на карельских островах, и что пирамидками он не интересовался, и что иные исследователи не пошли дальше компьютерных симуляций, опасаясь неожиданных эффектов расползания пирамидок, и ныне занимаются тем, что беспрестанно спорят по поводу тех или не тех характеристик смерти. Таким образом, заканчивалась глава, современное состояние проблемы… 12 Петр Степанович не выдержал и, закрывшись в туалете, сжег проклятую брошюру. Его накрыло волной тошноты. Он представлял, что из Насти, как мерзкие клещи, лезут пирамидки и расползаются по городу. Взял электрическую зажигалку и, ничего не сказав Брынцалову, который как завороженный продолжал смотреть футбол, поехал в лес — исправить то, что накуролесил. Могилу нашел быстро. Земля вокруг была взрыхлена на десятки метров, и он понял, что опоздал, однако все же попытался раскопать, и не обнаружил Насти. На дне вяло копошились несколько пирамидок. Петр Степанович ожесточенно тыкал в них зажигалкой, и они, щелкнув, застывали. Ток действовал. Да что теперь толку… Из организма Анастасии Самохиной вылупилось 15 864 456 577 пирамидок. В них включилась генетическая программа, заложенная природой. Если живое агрессивно по отношению к смерти, его должно смертью и заменить. Пирамидки, щелкая, издавая гул, бегали по городу и высасывали запупочные пузырьки у всех подряд. Проникали в квартиры, залезали в водосточные люки, врывались в торговые центры и переводили ничего не подозревающих людей в неживое состояние. Не было предпринято попыток остановить этих странных, в чем-то и гротескных, существ, потому что люди не знали, что мертвые отличаются от живых, и продолжали точно так же непринужденно общаться с "неподвижными" и "ленивыми" личностями. Не было попыток затормозить нашествие пирамидок и со стороны якобы проницательной Японии (или Кореи), ведь инструкция, прочитанная Петром Степановичем, зародилась внутри смерти естественным природным путем, а не была отпечатана в типографии какой-либо страны. В городе продолжалась типичная жизнь, только ленивых становилось все больше, но так как они не имели специального статуса, то власти не предпринимали никаких мер по спасению населения, а вскоре их и не получилось бы принять — большая часть народа умерла, и смерть методично добивала оставшихся. Петр Степанович с ужасом смотрел на то, что творится вокруг, и если он дважды улепетнул от дружелюбно гудящей пирамидки, то на третий раз (например, во сне) мог и не ускользнуть, так что принял странное, но единственно оправданное в его положении решение. Он притворился пирамидкой. Поймал одну, разворошил и обложился гранями, держа на всякий случай электрическую зажигалку в кармане. Он сумел обмануть смерть. Его считали своим, тем более, он издавал гудящие звуки и щелкал ножницами внутри неудобного корпуса. Его не идентифицировали как живое существо. Остальных же, включая дождевых червей, черепах, крыс, голубей, ворон, куниц, белок, фазанов, собак, котов, уток, амеб, лягушек, ящериц, кротов, тигров, зубров, щук, окуней, акул, ложноножек, медуз и т.п, пирамидки лишили запупочных пузырьков. В Москве, в Канаде, в Стамбуле, в Огайо было одно и то же. Мир гнил. Пирамидки хозяйничали. Теперь они стали человечеством. Но не вели разумную жизнь, подобно людям, а, как и подобает объектам, держались обособленно. Застывали в темных, теневых местах, тяжелые, неповоротливые. Могилки набухали, требовалось срезать зрелые слои, но некому было это сделать. В них начался необратимый процесс. В живых остались два человека. Петр Степанович передвигался в образе пирамидки и чувствовал постоянную тревогу, что его могут раскрыть. Большую часть суток таился в квартирах мертвых людей, пользуясь продуктами из холодильников. Ночью совершал короткие перебежки из одного дома в другой. Выжил и сосед полицейского по общежитию, Адамарозбракалый. Труднопроизносимое имя было значительно укорочено соседом. Прокалывая запупочный пузырек, пирамидка считывает информацию о человеке, в частности, имя. Оно, как генетическая цепь, входит в состав светлого духа, и оный нельзя вынуть, не прочитав имени, однако полное имя соседа звучало так длинно, что не помещалось в маленькой оперативной памяти пирамидки: Адамарозбракалыйтрасокупрезыбруаолдейкодапрозыбулуклуажетрусеприозуаыйтрасозыбрутрусеприозуажетрусажетруслыйтрасокупрезыбруаолдейкодапро Так что высосать дух не получилось. И все-таки прокол был совершен, и дух сам день за днем капля за каплей просачивался и растворялся. Сосед ощущал необыкновенную легкость, иногда казалось, внутри него что-то поет. И он начал подпевать. Жизнь, мнилось ему, текла та же, что и всегда. Он пел, ходил на работу, и снова пел, активно общаясь со своими знакомыми? и не замечал, что улицы и магазины кишат червями, что пахнет гнилью. Он пел все лучше, наслаждаясь легкостью, поселившейся в его теле, пока однажды не взял такую высокую ноту, что перестал двигаться и разговаривать (так вышли остатки духа). Петр Степанович прожил на два месяца дольше, пытаясь осмыслить то, что произошло, и почему японцы не спешат на помощь. К тому времени пирамидки перестали шевелиться, и под ними отвисли набрякшие полосы надгробий. Светлый дух тянулся на волю, концентрировался в тесных отсеках. Пирамидки стали даже слегка приподниматься в воздух, настолько велик был объем духа. В день X Петр Степанович, грязный и злой, смотрел в окно. Ветер гнал пирамидки, словно перелетные листья. Они неслись и кружились. И пение внутри усиливалось. Сверхпрочная оболочка могилок лопнула. Свободный дух заскользил наверх. Полицейский впервые увидел его. Он был светлее воздуха и пел, громче и громче. Отдельные частицы духа объединялись. Было их бесчисленное количество. В кратчайшие сроки совокупный дух покрыл землю белесым маревом и пел, пел так прекрасно, что у Петра Степановича лопнуло сердце от невыносимой красоты. И продолжал петь, уже не умея остановиться. Земля раскололась от глубоких вибраций. Ничем не стесненный, дух полетел к звездам (они ведь есть ничто иное как скопления светлого духа), потому что подобное всегда тянется к подобному, говорила моя учительница по геометрии, Анна Васильевна Моргенштерн. |
