|
|
Праздничная речь профессора Эрнесто Коко в честь нового 2121 года 29 декабря Профессор сидел в своем кабинете в привычной, немного скрюченной, позе за скромным, покоцанным белым столиком, который расположился у широкого окна с видом на грандиозный комплекс-улей, чьи огни в зачинающихся сумерках игриво перемигивались. Темнело. Облака постепенно начинали приобретать фиолетово-синий оттенок, в кабинете становилось меньше света, а компьютерная система управления домом, постепенно, почти незаметно повышала уровень искусственного освещения. По пустому бетонному двору гуляло два маленьких человечка, которые с высоты верхних этажей казались микробами. Их сеанс прогулки подходил к концу, и, с завершением солнечного дня, они еще несколько месяцев не смогут выйти из дома. Профессор был уже не молод, он вплотную приблизился к стадии, когда пожилой мужчина резко, почти одномоментно превращается в дедушку. Во всей его фигуре виделась скорая осень; плечи округлились, грудная клетка становилась по-старчески выпуклой, во взгляде с каждым днем было больше неподъемной усталости. Вокруг глаз скопилось множество морщин, седые густые волосы были уложены с изысканной утонченностью. Он укладывал их так постоянно, несмотря на то, что очень давно никуда не собирался. Профессор Эрнесто Коко, специалист истории, сделавший научную и преподавательскую карьеру на проблематике общественного парадокса, смотрел в окно, иногда переводя взгляд на электронный календарь, на котором без изменения светилось "29 декабря". Грядет новый год, а вместе с ним и 89-летие Всемирного Чрезвычайного Положения, без которого даже стареющий профессор не мог представить себе мир. Восемьдесят девять, конечно же, не юбилей, но ему как руководителю все равно, придется упомянуть о ЧП в своей поздравительной речи. Он еще раз глянул на календарь. И почти сразу одернул себя. Зачем отвлекаться, если дата все равно не поменяется? Но в самом этом сочетании цифр и букв была какая-то неразрешенная загадка для него самого. Загадка личная, интимная, о которой никому не хотелось говорить ни слова, а думать о ней самому, словно дотрагиваться языком до ранки на небе. Уже скоро студенты и профессора, младшие и старшие научные сотрудники соберутся на интернет-конференции, чтобы он сказал им напутственные слова в новом году. По традиции, заведенной еще до его появления в университете, обучающиеся и преподаватели собирались перед экранами и камерами только первого января, уже в новом году. Они готовили закуски, угощения, напитки. Большой ректорский экран, находящийся на стене справа от стола, озарялся тысячами квадратиков с лицами, озвучивались поздравления, студенты общались в приватных комнатах, разыгрывали друг друга в чате, отправляли электронные подарки, смайлики и стикеры, после чего слово предоставлялось ректору и преподавателям. Уже пятнадцать лет своей карьеры он произносит поздравления, каждый раз ощущая на себе течение времени и его разрушительную поступь; каждый раз в голове он подсчитывал, сколько студентов выпустилось за это время, сколько появилось новых сотрудников, сколько сменилось профессоров. Каждый год он старался по возможности обходить тему Всемирного Чрезвычайного Положения стороной, делая в поздравительной речи акценты на непременных будущих успехах студентов, особых достижениях преподавателей, проблеме феномена Столпов творения или успехах науки в исследованиях проблемы экологии и вреда солнца для организма человека. Иногда казалось, что его речи похожи друг на друга как две капли воды. Каждый год был похож на предыдущий, они сменяли друг друга, словно прошла всего лишь не самая интересная неделя, оставляя металлический привкус от осточертевшего вида из окна. Каждое первое января у Эрнесто прихватывало сердце и хотелось сказать что-либо кроме привычных и ожидаемых вещей. Сейчас на экране был лист электронного редактора с набором разрозненных фраз, из которых должна была родиться поздравительная речь. Ему не нравилась ни одна из этих заготовок, но каждый раз, когда он набирал что-либо приближающееся к его интересам, система выдавала ошибку, и на экране появлялось объявление: "Непроверенный материал. Возможно, ставящий под сомнение Всемирное Чрезвычайное Положение. Чтобы узнать больше, перейдите на официальную страницу с информацией" — Солнышко, как у тебя продвигаются дела? За долгие годы профессор Коко привык, что жена умеет появляться в кабинете незаметно, не выдавая себя ни звуком шагов, ни дыханием; Эллен словно моментально вырастала за его спиной. — Пишу новогоднюю речь для университета, — устало протирая глаза ответил Эрнесто. — И как успехи? — она привычным жестом поправила волосы. Его вдруг пронзило воспоминание из детства, и он понял, что не любил разговаривать с женой, когда она стоит над ним вот так, глядя сверху-вниз, словно мама, проверяющая домашнюю работу. — Пока, как видишь, не очень. — Ничего-ничего, ты все сделаешь правильно, я уверена. — Она наклонилась к нему и поцеловала в небритую морщинистую щеку, — кстати, Гогенхольды позвали нас праздновать и встречать Новый год вместе, собираемся около семи, основное подключение к конференции в девять часов вечера, будут Окияну, Петров и еще их друзья. Я закажу в "Чип-чип" утку, Матильда попросила, чтобы все заказали именно там, чтобы стол был един. Словно в стиле ретро, как раньше, когда все собирались за столом вместе. Странные времена. Она также просила всех быть в красном или в красноватых оттенках, чтобы создать единый стиль. — Прекрасно, — отстраненно и безучастно произнес Эрнесто. — Дорогой, я хотела попросить тебя… — Да-да, — вызывающе ответил Коко, почувствовав, что Эллен начинает тему, которая ему не нравится. — Пожалуйста, я понимаю, что сейчас не самый легкий период, я понимаю, что тебе тяжело и что у тебя множество сомнений. У меня они тоже были, но прошу тебя, не надо в этот раз ни с кем спорить, иначе нас не выпустят из дома еще пару месяцев. Эллен подняла запретную тему. Эрнесто разрождался громом каждый раз, когда она вспоминала ему последнюю фатальную оплошность. Из-за Всемирного Чрезвычайного положения люди могли посещать внешний мир раз в несколько месяцев по очереди, соблюдая все защитные меры, но если кто-либо вел себя неподобающе кодексу ЧП, его очередь отодвигалась. В одной из дискуссий с коллегами по видеосвязи Эрнесто допустил непростительную ошибку — он потерял контроль и прямо во время конференции сказал, что солнечный свет не так уж и вреден для людей, а ограничительные меры, связанные с ним неоправданны. После этого очередь семьи Коко отодвинулась на полтора года, а профессор был вынужден проходить унизительный для своего положения и статуса курс, на котором говорящие головы с большого ректорского экрана рассказывали ему про то, что в прежние эпохи люди совершили большую ошибку; они жили не прячась от солнца, не осознавали вред, излучаемый от звезды, болели раком кожи, получали ожоги, но, введенное почти сто лет назад, Чрезвычайное Положение помогло спасти миллионы жизней, огородив людей от ужасающего источника радиации. Коко злился очень редко, и сейчас, после слов супруги, он почувствовал как внутри, чуть ниже сердца, как будто закипает ртуть. Он уже готовился обрушить на Эллен самые сокрушительные замечания и комментарии, но в последний момент пересилил себя, прикусил язык и резко успокоился. — Хорошо, я не буду, прости меня, пожалуйста, — сказал он с легкой улыбкой на лице. Эрнесто любил гулять на улице, но не любил напяливать на себя солнцезащитную маску, перчатки, мазать кожу кремом и постоянно смотреть на часы, чтобы не пропустить закат и не оказаться на улице после конца действия пропуска. За такое могли отобрать право выходить на улицу на несколько лет. Прогулка считалась очень престижным времяпрепровождением. Молодые люди любили выкладывать фото и видео прогулок, причем, чем чаще человек появлялся на фото и видео вне дома, тем он считался успешнее. Эллен была на двадцать лет младше Эрнесто, ее еще привлекали признание и общественное одобрение, поэтому запрет на выход она перенесла болезненно. Инцидент на ректорском совещании повлек за собой сильный разлад, они могли днями не видеться, разойдясь по разным комнатам, и не общаться друг с другом. В тот период Эрнесто прочел больше всего запрещенных материалов, которые доказывали абсурдность Чрезвычайного Положения, именно тогда он утвердился в вере об иллюзорности их заточения. Он связался с такими же скептиками, проработал несколько сценариев сопротивления и даже подумывал написать манифест, навсегда разорвав с Эллен. Но потом они случайно столкнулись ночью в коридоре, когда огромная луна заглядывала в окна. Той ночью их любовь была похожа на первый реальный раз в их жизни двадцать лет назад, когда они наконец-то увиделись вживую после пяти лет отношений. Секс по видео-связи у них был постоянно, с прочими женщинами у Эрнесто был секс по сети, секс со многими женщинами. Но такое было впервые. В ту ночь они словно заново влюбились друг в друга, несмотря на годы. И профессор Коко отбросил любые идеи о диссидентстве. Сейчас Эллен уже ушла на кухню, очевидно, она что-то ему сказала, возможно, сказала немало, но он ничего не услышал и не запомнил, устремив взгляд поверх противоположного дома и придавшись воспоминаниям. Кажется, он ответил ей привычными фразами. Солнце село, сегодня уже точно ничего вразумительного не напишется, будет импровизировать с речью, в конце концов, скажет пару дежурных фраз. Окно с заготовками на экране закрылось, профессор встал из-за стола и краем глаза заметил, как два полицейских в защитных черных экзо-скелетах уводят загулявшуюся на улице парочку. Профессор даже не успел понять, стоит ли звать Эллен и как ее правильно позвать, как бедолаг погрузили в огромную машину без окон и увезли. Двор снова опустел, на бетонных стилобатах гулял ветерок, разнося пыль, песок и редкий снег. 30 декабря Ночью Эллен проснулась, потому что мужа рядом не оказалось, и, пытаясь уткнуться в его шею, она уткнулась в одеяло. Эрнесто не было в комнатах, не было в ванной, на балконе, кухне, столовой и в туалете. Нигде. Сначала она бесконечно испугалась, а потом поняла, что случилось худшее. Взглянув с балкона вниз, Эллен обнаружила там маленькую точку, крошечного человечка, сидящего по-турецки прямо на бетонном покрытии двора и смотрящего на небо, чья седая голова блестела в свете редких звезд. Коко был пойман с поличным, когда бесшумно проник в дом и закрывал все замки изнутри. — Что ты себе позволяешь, Коко? — она стояла возле открытой двери на балконе, сложив руки на груди. В ночном свете ее фигура казалось силуэтом, созданным опытным гравистом. От этого вопроса он вздрогнул и теперь держался за сердце, опершись о стену в коридоре, из которого был виден кусок кухни, холодильник, окно и грустное, но воинственное лицо Эллен. — Солнышко, я отчетливо понимаю, что виноват, дай мне все тебе объяснить, прошу, — он медленно зашел на кухню, держась за сердце и сел на стул. — Не изображай из себя умирающего. Наш дом проектировался после ЧП, в нем нет лифтов, ты спустился и поднялся пешком, ты прикидываешься стариком, когда тебе выгодно, но на самом деле ты здоровый мужчина, которому должно быть стыдно так себя вести и вызывать жалость! Эллен разошлась не на шутку. Она не кричала, нет, но каждая буква била, словно сверхтяжелая промышленная кувалда. — Дорогая, мне не просто это далось, было тяжко, я делал остановки... — Ой, посмотрите, какой бедный перед нами сидит человек. Может, просто не надо было нарушать режим изоляции? — Солнышко, но сейчас ночь… — Ты хоть знаешь! Ты знаешь, сколько нам запретят выходить из дома, если тебя поймают?! Там же камеры. Ты подумал о них? — Дорогая… — И это сразу в ночь после того, как я попросила тебя вести себя тихо и не разрушать нашу возможность выйти на улицу? Неужели я так много прошу? Он молчал. — Я же просто попросила тебя, я была рядом, когда мы оказались в сложной ситуации, я помогала, мы вместе справлялись и преодолевали, я была с тобой, хотя сама не несу бредни про солнечные лучи! Это не я нарушала закон! Но меня тоже наказали, меня тоже отстранили от возможности погулять, перенесли очередь. А теперь что оказывается! Он словно на зло мне выходит из дома прямо под камеры наблюдения! Он молчал, устремив взгляд на кончики своих пальцев на ногах. — И теперь он сидит и смотрит вниз, словно обиженный ребенок! Они приедут, ты не понимаешь, что с минуты на минуту сюда ворвутся полицейские? — Не ворвутся, — тихо ответил Эрнесто. — Что, простите? — Не ворвутся, — сказал он громче. — Мистер Коко, это почему же? Вам сделают исключение? — Нет, мне его никто не сделает, камеры не работают. — Что?! — Камеры на этаже, в холле и на лестницах не работают, иначе бы меня уже давно арестовали. Выражение лица Эллен сменилось с грустного и воинственного на растерянное, словно Эрнесто только что признался ей не просто в измене, а в целой серии измен. — Нет… — она "упала" спиной на стену и стала сползать вниз. — Да, — металлически сказал Эрнесто. — Нет, нет, нет, нет! — Эллен замотала головой, словно пыталась отогнать назойливую муху, а потом заплакала. — Первый раз я вышел на улицу на четвертый день, как мы разошлись по разным комнатам, — Эрнесто говорил с таким выражением, словно готов был заплакать сам, — тогда мне казалось, что ничего уже не вернуть, что моя карьера разрушена, что тебя я потерял, я не спал несколько ночей и только и делал, что читал через зашифрованную сеть запрещенные материалы и переписывался со скептиками. Тогда я крепко решил, что сейчас должен завершить это так, свободно разгуливая по улице. Тогда не было ни Луны, ни звезд, небо заволокли тучи, очень темно. Я спустился, когда ты спала. Мне казалось, что я не успею дойти и до первого этажа, как меня заберут, но этого не произошло. Я просидел внизу около двух часов, свежий ветер обдувал меня, по рукам ползали насекомые, а легкие наполнялись свежим воздухом, в голове кружилось. Эллен, это словно первый секс, наш первый секс, это непередаваемо сидеть там, внизу, на свежем воздухе без маски. А потом я замерз и чуть не уснул. Никто меня не заметил. Никто на улицу не выходит, боятся камер, а камеры, видимо, давно не работают. Воцарилось молчание, которое нарушали только частые всхлипы Эллен. Так они просидели какое-то время — она, прислонившись спиной к стене, обхватив колени, смотря на пол и он, сидя на стуле, продолжая смотреть на кончики своих пальцев. — Сколько раз ты выходил на улицу? — Эллен из последних сил старалась заглушить бурю эмоций. — Около ста. Может больше. Один раз я даже уснул там и проснулся только из-за солнечного света. Эллен снова закричала, замотала головой и заплакала навзрыд. Она говорила что-то нечленораздельное, утирала раскрасневшиеся щеки, размазывала слезы по лицу. Ее трясло, истерика достигала апогея. — Ненавижу! — она прокричала это так громко, что, наверное, все соседи на пару этажей в округе могли услышать. Прокричав проклятье, она стрелой убежала с кухни в ту самую комнату, где жила во время предыдущего расставания. Эрнесто сидел неподвижно, смотря вниз. Так сидел до самого рассвета, а когда солнце поднялось и на окнах включалась система фильтрации, заглушающая солнечное излучение, он отправился в кабинет и проспал до самой ночи. 31 декабря "Не забудь, что сегодня прием у Гогенхольдов. Не опозорь меня". Это было все содержание сообщения от Эллен, которое он получил рано утром. Что делать с этой информацией, профессор не знал. Как они будут на приеме? Вместе? Раздельно? Простила она его или нет. Эрнесто сделал Эллен пару звонков, но она не отвечала. Тогда он прошелся к ее комнате, постучался в дверь и спросил. — Эллен, солнышко, я хочу праздновать Новый Год вместе с тобой, может, мы поговорим? Не было ответа. Мистер Коко попробовал еще пару раз, но Эллен хранила молчание. Тогда профессор вернулся к себе и продолжил работу над речью, которая никак не хотела обретать форму и стройность. Разные куски текста, словно конфликтующие колонии грибов, разрастаясь по пространству листа, не хотели уживаться вместе. То и дело выскакивала запрещающая плашка. "Непроверенный материал. Возможно, ставящий под сомнение Всемирное Чрезвычайное Положение. Чтобы узнать больше, перейдите на официальную страницу с информацией" Каждый раз и без того неспокойный Эрнесто нервничал и на десятый раз вспыхнул окончательно. Когда появлялась плашка, он бил по столу кулаком, кричал и грязно ругался. Борьба с компьютером стала для него вызовом, настоящим полем битвы, с которого он мог уйти только в плотном каре с развернутыми знаменами и под барабанный бой. Вышел из такого состояния он только к вечеру, когда вся комната была наполнена электрическим светом. Он был измотан и высушен, опустошен. А впереди был Новый Год и вечеринка, на которую они с женой придут из разных комнат. Вечеринка у Гогенхольдов была самой обычной. На большом экране высветились лица Симона Петрова и его новой подружки, с которой он еще был в интернет-отношениях. Эрнесто отметил, что каждый год у него была новая подружка. Окияну со своей женой как всегда старался неуместно балагурить, пересказывая популярные и беззубые шутки, а его жена дергала всех по очереди в приватные комнаты и обсуждала покупку новых стикеров, рамок и эффектов для мультиграмма. Сами Гогенхольды говорили, что они устали, потому что долго готовили мероприятие и всех собирали. Миссис Гогенхольд постоянно сетовала на то, что организовать хорошее празднование очень сложно и что она была в последнее время на сотне плохих. Ее муж много ел, пил и иногда вставлял неуместные комментарии. Сначала Эрнесто казалось, что он пытается вывести всех на интересную только ему одному тему, но потом понял, что в комментариях и перебивках тучного и скучного Гогенхольда нет никакой логики и он просто говорит, потому что говорит. Эллен активно участвовала в обсуждениях, хвалила утку из "Чип-Чип", рассказывала, какие блюда заказывали недавно они с Эрнесто, как будто ничего не произошло, и вела себя так, как будто этот праздник ей нравился. Он ей и правда нравился — это тягучее и прожигающее ощущение пустоты и ненужности было предназначено для одного только Коко, который читал какую-то книгу про Первую Мировую войну почти все время, иногда отделываясь дежурными фразами. За полчаса до Нового Года миссис Гогенхольд сказала, что подготовила для всех сюрприз. 1 января Когда две тысячи двадцать первый наступил и строчка, отображающая время, показала все ноли, на экране появился плохо нарисованный салют и странные звуки, которые должны были изображать взрывы. Коко приложил все возможные усилия, чтобы выдавить хоть что-то походящее на улыбку, что, судя по картинке, было больше похоже на звериный оскал. Через час после Нового Года все стали постепенно расходиться, прощаться, отправлять стикеры с объятиями и поцелуями, признаваться друг другу в теплых чувствах и дружеском расположении, заявлять, как они прекрасно провели время и как обязательно надо все это повторить. Экран погас. 01:37 Эрнесто сидел один в темноте перед своим огромным экраном и чувствовал, как мировая пустота изливается из его сердца во внешний мир, затапливая самые глубокие впадины. За окном бежали облака. Наступил Новый Год, который принесет те же экраны, те же квадратики, стикеры и улыбки, утку из "Чип-Чип" и очередную речь на Новый Год. — Эллен, ты спишь? — он стоял у закрытой двери, прислонившись губами к теплому дереву. Конечно, она не спала, после праздника прошло не больше пятнадцати минут. Эллен точно не спала, он знал ее. — Эллен, солнышко, я хотел поздравить тебя с Новым Годом. Я люблю тебя, прости меня, пожалуйста, за то, что я позволил себе выходить на улицу. Я не знаю, о чем я думал. Я … — Уходи, — приглушенно донеслось из-за двери. — Эллен, пожалуйста, дай мне сказать… — Нет, ты не понял, уходи, нам нечего обсуждать. — Доро… — Я съезжаю. Очень редко в жизни человека происходят такие удары, когда земля под ногами словно раскалывается, и ты падаешь вниз, в невесомость, когда время перестает существовать, когда перестает существовать все, кроме одной фразы. Профессор Коко пошатнулся, взялся за сердце и переспросил. — Я съезжаю, Коко, — донеслось громче из-за двери. А потом уверенные шаги потопали навстречу. Дверь полуотворилась. В новогодней темноте он увидел в проем лицо жены — далекое и чужое, отстраненное и злое. — Я съезжаю, Коко. Говорить буду я и только я, ты не имеешь права даже открывать свой рот. Я устала, что ты ставишь мою безопасность под угрозу, устала, что я прикладываю усилия, которые ты можешь разрушить одним наиглупейшим поступком. Твоя старческая инфантильность навредит тебе, но при чем здесь я, если я ни в чем не виновата? Я клялась быть с тобой, но сейчас ты похож на маньяка, на наркомана, который причиняет ближним боль и сам этого не понимает. Я не могу тебе верить, ты понимаешь? — Эл… — Не перебивай меня! Я не верю тебе. Я не могу быть с тобой, я доверяла, но теперь это закончено, теперь я не могу взять тебя за руку, довериться тебе, быть твоей. Я — женщина. Я требую к себе уважения, я хочу быть уверена, что завтра ты не надумаешь принести меня в жертву или не прыгнешь в окно. И я этого не понимаю. Я съезжаю, Эрнесто. На высших этажах есть одно место, я уеду туда на первое время, а жилье буду выбирать потом. Чтобы уехать быстрее, есть только этот дом. — Я не верю, — теперь уже Коко отозвался шепотом из-за двери. — Я попросила твоего знакомого помочь. Вильхельм все организовал. Он знает, что мы расстаемся. — Боже, Эллен, зачем ты пошла к моим знакомым? Что ты себе позволяешь, Эллен! — Не закипай! — раздался чужой голос из-за двери, — если ты посмеешь себе на меня кричать, я сдам тебя полиции. Вчера я сняла тебя на видео. — Что? — выпалил Коко на выдохе. — Я сняла тебя на телефон. У меня есть против тебя доказательства. Ты дашь мне завтра спокойной уехать и больше никогда не появишься в моей жизни. Точка! А теперь убирайся к себе в нору! Эллен явно вышла из себя в конце. Воцарилась тишина. 2:00 В этой тишине профессор вернулся в кабинет. Он сел за стол и начал набирать на компьютере текст. Внутри все жгло и клокотало, такой боли и такого вдохновения он не чувствовал уже дано. "Непроверенный материал. Возможно, ставящий под сомнение Всемирное Чрезвычайное Положение. Чтобы узнать больше, перейдите на официальную страницу с информацией" Выдавал компьютер почти на каждое слово, не давая продвинуться дальше. "Непроверенный материал. Возможно, ставящий под сомнение Всемирное Чрезвычайное Положение. Чтобы узнать больше, перейдите на официальную страницу с информацией" Тогда Эрнесто ударил кулаком по столу, вскочил, бросился к ящику с документами и, выпотрошив его целиком, достал раритетный грифельный карандаш. Но редкие и дорогие листы бумаги, все три штуки, остались в комнате Эллен. Тогда Эрнесто подошел к стене, взял краешек обоев на стыке и резко рванул вправо. А потом писал, писал, писал, затачивая тупившийся карандаш. Через какое-то время все было готово. И когда к вечеру началась интернет-конференция, все студенты и преподаватели собрались у экранов, а в общем чате закончился галдеж и посторонние разговоры, ректор торжественно поправил галстук и начал свою долгожданную речь: Поздравительная речь профессора Эрнесто Коко в честь нового 2121 года "Дорогие студенты, уважаемые преподаватели, коллеги, соратники и друзья. Уже наступил долгожданный 2121 год, который мы с Вами так долго ждали. Я бы очень хотел сказать, что он принесет нам много всего интересного и важного, но я не имею права сказать так. Если я посмею себе такое, я буду проклинать себя до конца собственных дней. Друзья мои, наши дни стали похожи один на другой, наши жизни превратились в однообразные комки глупости и никчемности. "Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на год прогулок!" Несмотря на то, что система вторгается в наш праздник, несмотря на то, что ее объявления перебивают, я продолжу свою речь. Я, как профессор истории и как ректор, как ученый и как образованный человек, должен сказать, что вся наша цивилизация была построена на риске и на вызове. Только риск и вызов дают возможность творческой личности раскрыться. Заточение во имя всеобщего блага забирает у человека огонь, которым он согревался в глубокой древности, забирает у него удивление, которым он наслаждался, глядя на бесконечное звездное небо, отбирает страх, которым человек наделял свои легенды и сказания. "Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на три года прогулок!" Сотни лет жизни наших предков показывают нам, что Солнце неопасно, что наше излишнее внимание к его негативным чертам забирает у нас любое позитивное отношение к Солнцу.
"Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на пять лет прогулок!" Его теплые лучи, легкий ветерок, пикник на берегу реки, чтение книг в прохладной тени, игры на лужайке — это все было отобрано у нас, потому что мы испугались и совершили глупость. Мы дали глупости править нами.
"Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на десять лет прогулок!" Глупость стала нашим правителем, мы присягнули ей на верность, принесли на ее алтарь наши жизни и наши мечты, амбиции и чаяния, позволили глупости управлять всем, дали ей доступ к нашим запискам и нашему общению ради общего блага, которое обернулось всеобщим бедствием. "Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на пятнадцать лет прогулок!" Мы все могли жить по-другому. Древняя забытая идея о божественной и животной природе человека не случайна, она не столько должна нас отпугнуть, сколько заставить задуматься. В нас, в людях, есть два слагаемых, дополняющих друг друга, эти слагаемые имеют самое разное название — добро и зло, "рацио" и "иррацио", свет и тьма, но вся эта дихотомия скрывает за собой лишь одну простую истину. "Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на двадцать лет прогулок! Вызван наряд полиции" Без чего-то светлого, доброго, чистого, без культуры, без тепла природы и холода опасности в человеке ничего не остается. Не остается ничего, кроме животного, темного. Убивая в себе разум, наслаждаясь негой и полностью отдавая свои мозги на откуп, вы теряете светлое, уподобляясь стадной корове, которая бежит вместе с остальными коровами, потому что так заведено.
"Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на двадцать пять лет прогулок! Вызван наряд полиции" А было бы неплохо остановиться и подумать о причинах. Остановиться и оглядеться вокруг, посмотреть на уничтоженные луга, затоптанные леса, задавленных сородичей. Но времени нет! Стадо набирает скорость, тебе некогда думать, ты должен, задыхаясь от темпа, превозмогая себя, покраснев от нагрузки, бежать, неважно куда, ведь все не могут ошибаться. Или могут? И вот впереди обрыв, но вы только набираете темп! Тысячи, миллионы коров с диким мычанием валятся в пропасть. Разница лишь в том, что корова не может думать, а человек может. Дорогие студенты, уважаемые преподаватели, коллеги, соратники и друзья. Видимо, я уже не выйду из дома до конца своих дней, и, судя по всему, сейчас меня заберет полиция. Я должен сказать вам последнее. Я безумно люблю свою бывшую жену. Она была против этой речи. Только я один несу ответственность за это. Будьте смелее, дорогие друзья, не поддавайтесь глупости. "Внимание! Высказывание, нарушающее кодекс ЧП! Спикер оштрафован на тридцать лет прогулок! Вызван наряд полиции" |
