#40. Изоляция

Александра Герцена Валерия Новодворская: гробовщик советского тоталитаризма Мы будем бороться за Россию и вместо России. Если понадобится, против неё. Но оставаясь с ней. Валерия Новодворская Девять лет назад Россия обеднела свободой, умом и честью, потеряв свою благороднейшую дочь. 12 июля 2014 года перестало биться самое свободолюбивое и самоотверженное сердце России. Валерия Ильинична была (перефразируя Маркса) сердцем бессердечной страны и совестью бессовестного народа. Главным её качеством было поразительно чуткое сострадание к каждому "по ком звонит колокол", впервые задетое в ней делом Синявского и Даниэля, ставшим для неё тем же, чем стала казнь Пестеля и его товарищей для Герцена, — "разбудившая ребяческий сон его души" (с) Былое и думы. Это шутовское судилище над писателями сделало Новодворскую гробовщиком советского тоталитаризма и первой зарницей его гибели. В серое брежневское безвременье юная Валерия поклялась застать на своём веку агонию коммунистической диктатуры. Не Горбачёв и не Яковлев, а именно Новодворская, закалённая годами тюремного заключения и карательной психиатрии, стала повитухой перестроечных вольностей и дала отрезвляющую оплеуху советскому человеку, который в ответ лишь возроптал и потребовал вернуться в тёплое рабское стойло. Благодаря усилиям Новодворской (несмотря на двадцать лет чекистского реваншизма) нынешний деспот всё ещё не может, — выражаясь словами Блока, — "простереть совиные крылья" и спокойно усесться на своём дрянном троне лжи и произвола. Именно Новодворская вспахала и взлелеяла те скудные стебельки гражданских свобод, которые гэбэшный Нерон доселе не в силах выкорчевать. Русские люди, знающие цену своей свободе, кем эта цена была принесена в жертву кремлёвскому Сатурну и кому за эту жертву следует отдать дань уважения, всегда будут помнить, что живут они на инерции чужого подвига. А подвиг Новодворской состоял в том же, в чём подвиги Радищева, Чаадаева, Герцена, Огарёва, Белинского и каждого, кто оспаривал у государства монополию на патриотизм в те глухие годы, когда тирания возжаждала отождествиться с Родиной. Когда Россия воспрянет ото сна, имя Новодворской напишут на обломках самовластья наряду с именами Софьи де Боде, Захарченко-Шульц, Марии Бочкарёвой, наряду с убитыми в Москве безусыми юнкерами, воспетыми Вертинским. Напишут, что свобода ей была дороже сытости, честь — дороже безопасности, достоинство — дороже жизни. Валерия Ильинична восхищалась храбростью генерала Корнилова, сожалела о судьбе ошельмованного Власова, ценила интеллектуальное наследие Солженицына и черпала вдохновение из поэзии Некрасова: «Блажен незлобивый поэт, В ком мало желчи, много чувства: Ему так искренен привет Друзей спокойного искусства; Ему сочувствие в толпе, Как ропот волн, ласкает ухо; Он чужд сомнения в себе — Сей пытки творческого духа; Любя беспечность и покой, Гнушаясь дерзкою сатирой, Он прочно властвует толпой С своей миролюбивой лирой. Дивясь великому уму, Его не гонят, не злословят, И современники ему При жизни памятник готовят... (мхатовская пауза) ...Но нет пощады у судьбы Тому, чей благородный гений Стал обличителем толпы, Её страстей и заблуждений. Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь С своей карающею лирой. Его преследуют хулы: Он ловит звуки одобренья Не в сладком ропоте хвалы, А в диких криках озлобленья. И веря и не веря вновь Мечте высокого призванья, Он проповедует любовь Враждебным словом отрицанья, — И каждый звук его речей Плодит ему врагов суровых, И умных и пустых людей, Равно клеймить его готовых. Со всех сторон его клянут И, только труп его увидя, Как много сделал он, поймут, И как любил он — ненавидя» — Николай Некрасов, 1852.