|
|
13:23 I — Что это с тобой, Питер? — спросила Мэри, озабоченно помешивая в сковородке скрэмбл. Он ответил, что ничего, абсолютно ничего с ним не случилось, и не соврал. Для него это было обычное утро, которое пахнет сливочным маслом, кофе и отзывается хрустом утренней газеты в руках. Питер бегло пробежал по колонкам, пропуская абзац за абзацем, ведь его интерес к новостям вне семьи и работы давно иссяк. А детей у него и Мэри, кстати, не было. В бурой от накипи турке медленно крутился его кофе, который он пил почти каждый день (за исключением командировок и отпусков) вот уже 40 лет. Мэри или как он её иногда называл "простушка-Мэри" хлопотала вокруг него, как заботливая кошка или скорее курица, пока он дочитывал некролог на последней странице газеты. И поправлял очки, вечно спадавшие на край носа. Потом он начал собираться. Долго примерял галстуки, которые подошли бы к его элегантному чёрному костюму. И остановился на синем. Он показался ему привлекательным. Уже у порога Мэри, прикоснувшись своими чуть усатыми губами к морщинистой щеке мужа, спросила: — Ничего не забыл, дорогой? — Нет, ничего не забыл, дорогая. Они ещё раз поцеловались, и он уехал, почувствовав что-то странное. То ли он и вправду что-то забыл, то ли дождь будет завтра утром. Со своим чувством Питер так и не определился, а через несколько улиц оно напрочь выветрилось. II Он подкурил жандарму, стоявшему у входа в тюрьму, и прошёл внутрь. Поздоровался со всеми, кого встретил, и прошёл в раздевалку. Снял там пальто и закрыл шкафчик. Зашёл в комнату, где установил недавно новенькую висельницу, осмотрел её, ещё раз прикинул в голове длину каната и подёргал петлю. Он сел на стул сзади висельницы и смотрел на неё, словно это разрушенный Колосс, от которого ровным счётом ничего не осталось, и перевёл взгляд на дверь. Ведь в комнате, у которой нет окон, только и остаётся, что смотреть на дверь, не так ли? Она отворилась, и вошёл комиссар. Комиссар поздравил его с выходом на пенсию и нескромно поинтересовался, был ли Питер на футбольном матче в прошлое воскресенье. Он сказал, что да, и ещё минут 10 врал добродушному комиссару, какой был счёт, думая про себя, что филигранно обманывает его. Но комиссар лишь учтиво кивал. Минут через 20 привели заключенного. У него, как и у всех смертников до этого, были завязаны глаза. Он уже поговорил со священником, так что Питер, комиссар, медик, пришедший за пять минут до заключенного, и два охранника методично выполняли то, что привыкли, и не разговаривали друг с другом. Когда Питер надел на шею заключенного петлю, а комиссар считал по часам минуты, смертник заговорил: — Подскажите, который сейчас час? Питер оглядел всех присутствующих и затянул петлю потуже. — Понимаете, господин палач, я сидел в камере смертников целый месяц. В ней не было окон, и я… Он на секунду сорвался на жалобный вопль, остановился, но через мгновение продолжил: — Я видел каракули других смертников на стенах, только когда на секунду открывалось окошко для еды. Один день — одна буква. Я успел прочитать несколько фраз, но от страха забыл их… — Я советую вам замолчать и направить свои молитвы к Господу. — Невозмутимо прервал его Питер, осторожно поглядывая на присутствующих. — Нет! Ну скажите же, который сейчас час! Я хочу знать хотя бы, во сколько меня казнят, это ведь мое последнее желание перед смертью, вы же можете его исполнить? Который сейчас час? Питер нехотя перевел взгляд на свою левую руку — но на запястье не было его любимых рабочих часов. На мгновение в его голове промелькнула какая-то мысль, но он не успел её поймать. Питер поднял глаза на комиссара — тот махнул рукой. Охранники вынимали тело заключенного из петли, а Питер смотрел на них, ровным счётом ни о чем не думая и ничего не решая. — А какое всё-таки время смерти, док? — неожиданно для себя самого спросил Питер. — 13:23 И Питер подумал, что никогда не видел такого ужасного времени для смерти. Труп привезут в морг, и он, скорее всего, ещё несколько дней проваляется без дела. III Питер пообедал в полупустой тюремной столовой; в раздевалке ждали все его знакомые — они поздравили его с выходом на пенсию, хоть каждый по отдельности уже и так это сделал. И подарили ему часы. С красивой, заказной гравировкой: "Лучшему палачу Англии из рода лучших палачей Англии". Он слегка улыбнулся, поблагодарил, и вся толпа плавно двинула в паб, чтобы отпраздновать отставку Питера. Конечно, без него самого. Дома его встретила хлопотная, юркая Мэри, такая, какой она была все 50 лет, что он знал её. Питер отказался от ужина, сославшись на плотный обед, и поднялся наверх, в спальню. Снял с руки подаренные часы и положил их рядом со своими любимыми. Теми, которые он забыл. А ведь такое с ним никогда ещё не случалось. Он лег в кровать и, закрыв глаза, прислушивался к беготне Мэри. Когда Питер засыпал, то фантазировал, какой теперь будет его жизнь; жизнь маленького, ничего ни делающего пенсионера. Проваливаясь в сон, он видел отдельные кадры этой прекрасной и свободной жизни: Мэри на кухне, газета, возня с машиной, стрижка газона… Но ничего ему так и не приснилось, кроме простой и одинаковой для всех темноты. Итало-британский писатель Марио Харн (1932-1989). |
